Хаски и его учитель белый кот. Том III

Губы Чу Ваньнина шевелились, но ни одно слово так и не сорвалось с них.

Хуайцзуй пристально смотрел на него. Действительно, это была самая тяжелая и важная ставка из тех, что он делал в своей жизни. Ваньнин всегда придавал большое значение отношениям. Эти четырнадцать лет лишь они двое составляли компанию друг другу, и сейчас разрубить их связь ученика и учителя вместе с годами привязанности было все равно что вспороть ножом его сердце. Он не сможет…

Чу Ваньнин встал на колени перед ним.

— … — Хуайцзуй в испуге застыл.

В оцепенении он продолжал мысленно твердить: «Нет, он не сможет решиться окончательно разорвать все и пойти своим путем».

Чу Ваньнин же поклонился ему до земли.

Один, два, девять земных поклонов.

Юноша поднял лицо. Его щеки были влажными, но в чистых и ясных глазах не было слез.

— Ученик Чу Ваньнин благодарит Учителя за кров и заботу, обучение и наставление, любовь и доброту. Отныне… — он тяжело сглотнул. Отныне — что? Он не понимал и не мог это выговорить.

Может, дело было в ночном холоде или в том, что погода переменилась, но в какой-то момент тело Хуайцзуя покачнулось, монашеская ряса, путаясь, затрепетала, когда новый шквальный порыв ветра наполнил его рукава. Его лицо потемнело, взгляд наполнился лютым холодом, а с губ совсем пропал цвет. Он уставился на стоящего перед ним на коленях.

Этот кусок… дерева!

Чурбан!

Он гранил и полировал его, вырезал и расписывал, чтобы дать ему жизнь намазал кровью уголки его рта, тем самым заключив кровный договор. Он заботливо обучал и наставлял его, посвятив этому всю свою жизнь.

Он ждал все эти четырнадцать лет и так много сделал, чтобы, когда придет время, можно было отправить этот кусок дерева в подземный мир и сделать вместилищем для души Чу Ланя, его новым бренным телом. Все это было не ради того, чтобы сегодня тут слушать, как это полено так вот просто и легко разглагольствует о своей озабоченности судьбами страждущих и нуждающихся. Да что «оно» о себе возомнило?..

Кусок мусора!

Отесанный чурбан!

Разгорающееся в его глазах пламя гнева клокотало и бурлило, грозясь поглотить небо и землю.

Такой Хуайцзуй стал слишком опасен, и Мо Жань поспешил наклониться, чтобы заключить Чу Ваньнина в объятия, но в итоге не смог к нему даже прикоснуться. Стоявший на коленях Чу Ваньнин все также упрямо, но мягко пытался настоять на своем. Страдая от угрызений совести, он разрывался между желанием покориться и упрямой уверенностью в своей правоте.

В глазах Чу Ваньнина отражалось лицо Хуайцзуя, которое с каждой минутой становилось все более свирепым. Сердце и разум человека переполнились жаром, который было сложно потушить.

Все тело Чу Ваньнина с головы до ног было создано для другого человека. Он же просто отесанный чурбан, деревяшка, существо без души.