Хаски и его учитель белый кот. Том III

Голос Хуайцзуя опять раздался в ушах Мо Жаня, однако на сей раз всего-то пара полных тоски фраз, казалось, исчерпали отпущенные ему на всю жизнь мужество и силу.

За считанные мгновения голос Хуайцзуя состарился на сто лет.

— Стоя на коленях, он взглянул на меня, и я вдруг подумал: когда Будда простил смертных, что причинили ему боль, не смотрел ли он на них именно так?

— Он жалел своего палача. Жертва под ножом сочувствовала вымазанному в ее крови мяснику.

— Не надо! — просипел Мо Жань.

Блеснул нож, и он закрыл глаза, отчетливо слыша звук вонзившейся в живое тело стали. Мо Жань сжался и свернулся на земле, словно разрубленный червь.

— Не надо….

Горячая кровь хлынула ручьем, плоть отделилась от костей.

Тряся головой, рыдая и стеная, Мо Жань подполз к Чу Ваньнину и судорожно попытался трясущимися руками прикрыть его рану и влить в нее духовную силу, чтобы остановить кровотечение.

Но все было бесполезно.

Все бесполезно.

У него на глазах, превозмогая боль, Чу Ваньнин наложил на свое тело заклятие, которое не позволило ему потерять сознание от болевого шока, а потом медленно, миллиметр за миллиметром, вонзил нож себе в грудь. Теперь его горячая кровь была повсюду.

Обжигающая, стремительная и пылающая.

Так почему он не живой человек?

Рассеченная плоть была человеческой плотью.

Ярко-красная, со сладковатым запахом сырого мяса, так легко разорванная в клочья.

Разве может он быть не живым человеком?! Как это может быть?!

Оцепеневший Хуайцзуй все так же стоял на прежнем месте. На его лице застыло по-звериному безжалостное и жестокое выражение, но тусклый свет сознания, что прятался в глубине его глаз, задрожал от ужаса, изумления и недоумения…

Неужели он в самом деле желал именно этого?

В это мгновение картинка в свитке вдруг закачалась и стала нечеткой. Из-за противоречивых эмоций и хаотичных мыслей Хуайцзуя воспоминание утратило четкость, и перед глазами Мо Жаня один за другим начали появляться смазанные образы. Из лужи свежей крови хлынули старые воспоминания, каждое из которых было наполнено нежностью и искренностью.

Мо Жань увидел, как одиннадцатилетний Чу Ваньнин пришел на озеро Цзиньчэн и получил Тяньвэнь. Он уже собирался уходить, когда из воды вынырнул гуцинь с хвостом в виде цветущих ветвей яблони. В тот момент, когда он всплыл на поверхность, тело Чу Ваньнина окутало яркое сияние, словно он и этот божественный инструмент были единым целым и идеально дополняли друг друга. В изумлении и недоумении Чу Ваньнин дотронулся до струны гуциня:

— Что происходит?

Хуайцзуй сразу сообразил, что этот гуцинь сделан из того же священного дерева Яньди-шэньму, поэтому из-за единого происхождения они с Чу Ваньнином могли почувствовать друг друга.