Хаски и его учитель белый кот. Том III

Черные полы его свободных одежд, словно пролившиеся из черной тучи чернила, волочились за ним, пока он спускался вниз по длинной лестнице.

Дурное поветрие и кровожадный демон смертного мира — куда бы ни упал его взгляд, везде лежали трупы последователей Духовной школы Жуфэн. Переломанные ноги, оторванные руки... Наступающий на бессмертных Император пленных не брал и отказался принять капитуляцию. Он пощадил лишь приглянувшуюся ему женщину по фамилии Сун, остальных же истребил без всякой жалости."

"В эту минуту в сердце Мо Жаня поднялась волна совершенно бесчеловечного невыразимого удовольствия. Он с наслаждением смотрел на невероятно прекрасный рассвет, окрасивший серое небо в яркие цвета. Лучи восходящего солнца пронзили облака, и ослепительное золотое сияние пролилось легким румянцем на его мертвенно-бледное лицо.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и, сильно сжав пальцы под рукавами, почувствовал, как все его тело прошила сладкая дрожь восторга и возбуждения.

А ведь когда-то его жизнь стоила меньше, чем пучок горчичной травы. Ребенком он выпрашивал еду в границах Линьи и своими глазами видел, как умирает от голода его мать. Тогда у него даже циновки не было, чтобы завернуть ее труп. В то время он умолял заклинателя, стоявшего на страже у ворот Духовной школы Жуфэн, купить ему гроб, пусть даже самый плохонький и дешевый, но тот человек не захотел ему помочь, без намека на шутку ответив ему одной фразой…

— Разве у каждого человека должен быть гроб? Если тебе на роду написан метр, не стоит просить о трех[215.3].

У него не оставалось выбора, кроме как попытаться закопать матушку прямо так. Но все кладбища в Линьи строго контролировались местными властями. Ближайшее кладбище для тех, кому нечем было заплатить за погребение, находилось за городскими стенами в районе Дайчэна, но чтобы добраться туда, нужно было пройти довольно длинный путь и перебраться через два внушительных холма.

Мо Жань тащил на себе труп матери, всю дорогу ловя взгляды людей, в которых было отвращение, презрение, удивление и сочувствие. Но за все четырнадцать дней, что маленький ребенок нес на себе умершую мать, никто не захотел помочь ему.

Четырнадцать дней. И ни одного человека, который бы ему помог.

Сначала он пытался вставать на колени на обочине дороги, умоляя всех проезжавших мимо благородных и достойных господ, кучеров и крестьян, позволить ему погрузить его мать на их повозку.

Но кто захочет погрузить на свою повозку труп незнакомца?

Поэтому потом он уже не умолял, а просто, стиснув зубы, шаг за шагом тащил на себе свою мертвую мать.

Труп окоченел, затем опять размяк и начал гнить. Зловонная жижа сочилась из него, и прохожие обходили их за три метра, брезгливо зажимая носы.