Хаски и его учитель белый кот. Том III

Стройные длинные ноги обуты в плотно облегающие икры военные сапоги, на тонкой талии пояс, украшенный серебряной пряжкой в виде головы дракона, на поясе серебряный футляр для тайного оружия[254.2], на запястьях наручи с острыми шипами, на руках похожие на чешую дракона черные латные перчатки.

И, наконец, несомненно выделяющееся своей мужественной красотой лицо, дерзость и героический дух которого перехлестывали через край… это был Тасянь-Цзюнь!

Тело Наступающего на бессмертных Императора источало могильный холод, смешанный с запахом крови и смерти. Его бледные щеки все еще были испачканы свежей кровью, словно он только что вернулся с поля боя.

Напоминающими штык-ножи черными глазами он уставился на двух людей на кровати. Точнее, он всего лишь мельком взглянул на Чу Ваньнина, после чего с холодным блеском в глазах в упор воззрился на Ши Мэя.

— Убирайся!

Увидев, что он вошел в комнату, Ши Мэй сначала придал лицу безразлично-отстраненное выражение, а затем выпрямился и медленно поднялся.

— Люди, которых я просил тебя убить в Гуюэе, все мертвы?

— Не хватило времени, чтобы получить удовольствие от кровавой резни, — подойдя к ним, Тасянь-Цзюнь прикусил белыми идеально-ровными зубами край окровавленной перчатки и, стянув ее, бросил на стол. Взглянув на Ши Мэя, с нескрываемой угрозой в голосе он надменно процедил. — Знай свое место. Под рукой этого достопочтенного ты не более, чем одна из жаждущих отмщения скорбящих душ.

Потемнев лицом, униженный Ши Мэй попытался ответить:

— Для начала сам уясни, с кем разговариваешь.

— Все, что этому достопочтенному нужно уяснить, доволен ли он сам или нет, — с холодным сарказмом парировал император. — Ты ошибся кроватью, слезай.

— С каких это пор ты смеешь мне указывать[254.3]?

— Этот достопочтенный всегда так делал, — с угрозой в голосе произнес Тасянь-Цзюнь.

Похоже, Ши Мэй разозлился не на шутку: гнев в его глазах мерцал словно змеиная чешуя:

— Я твой хозяин!

— И что с того? Гора Цзяо принадлежит этому достопочтенному, как и человек на этой кровати, — на этот раз Тасянь-Цзюнь не только с презрением взглянул на Ши Минцзина, но и растянул губы в насмешливой ухмылке. — Хозяин, будьте так любезны свалить отсюда.

Пока не желавшие уступать друг другу Тасянь-Цзюнь и Ши Минцзин перебрасывались словами и колкостями так, что искры летели во все стороны, Чу Ваньнин, который все еще не до конца разобрался в ситуации, молча наблюдал за ними со стороны.

Только что Ши Минцзин сказал ему, что Тасянь-Цзюнь уже давно мертв.