Хаски и его учитель белый кот. Том III

Дрожа всем телом, она с большим трудом протянула к Наньгун Сы окоченевшие руки:

— Сы... эр…

На Жун Янь была та же одежда, в которой она была в их последнюю встречу. Когда Наньгун Сы встал перед ней на колени, казалось, что в одночасье он вернулся в тот самый год и ночь в Духовной школе Жуфэн. За окном вновь светила полная луна, и мать пришла в детскую искать его.

Стоя на коленях, Наньгун Сы запрокинул голову, глядя на нее снизу вверх. Ему хотелось так много сказать ей, но, в конце концов, дрожащим голосом произнес лишь одну фразу:

— Мама... Если бы целый свет его хвалил, он все равно не загордился бы… и если бы весь свет принялся его бранить, он бы не счел себя опозоренным[223.7]...

Время повернулось вспять.

Стоя у окна, прежде строгая мать нахмурила свои выразительные брови и спросила его:

— «И если бы весь свет принялся его бранить, он бы не счел себя опозоренным»... Что за фраза стоит перед этим предложением?

Незрелый отрок перед ней замялся, не в силах дать ответ.

Она ушла из жизни так внезапно, а он, стоя на коленях перед ее гробом, по-прежнему не мог прочесть наизусть тот отрывок, что она хотела услышать от него в ту ночь.

Смысл фразы «если бы целый свет его хвалил, он все равно не загордился бы, и если бы весь свет принялся его бранить, он бы не счел себя опозоренным» стал ясен для него лишь спустя десяток с лишним лет.

Он стоял в той же коленопреклоненной позе, как во время их расставания в ту лунную ночь. Их тени наконец-то совпали с теми прежними, только тогда его сердце было полно обиды и негодования, а теперь в нем остались лишь боль и сожаление, та же гордая красавица, что жила в его памяти, сейчас превратилась в марионетку в руках другого человека.

Жун Янь погладила волосы на висках Наньгун Сы, затем его щеки и, в конце концов, обхватила руками его окровавленную ладонь. Дрожа всем телом, она закрыла глаза.

— Сы-эр, теперь мамино тело словно мясо на разделочной доске. Под контролем чужой воли я в любой момент могу утратить свое сознание... но, Сы-эр, ты должен мне верить... мама говорит искренне... перед уходом я все время думала об этом, и хотя теперь я ненавижу твоего дядю за то, что он сделал... однако и благодарна ему…

— Мама…

— Если бы он... не сделал из меня марионетку... я не смогла бы снова увидеть тебя… а также... также поговорить с тобой, — борясь с окоченением, Жун Янь медленно наклонилась и, протянув к нему дрожащие руки, заключила Наньгун Сы в крепкие объятия.

— Перед уходом твоя мама больше всего сожалела о... — Жун Янь хватала воздух и захлебывалась словами, но не потому что Сюй Шуанлинь пытался взять ее тело под свой контроль, а оттого, что она, наконец, смогла обнять своего единственного любимого ребенка.