Успеть сказать люблю

Грузчики в порту

Наш Костя кажется влюбился

Кричали грузчики в порту"

"Он смутно помнил, как прошли следующие несколько часов. Как ехал в больницу — не помнил вообще, категорически, не отложилось в памяти, какой-то психологический телепорт. Очень невнятные воспоминания, как пытался что-то узнать, скандалил с медицинским персоналом, пытался прорваться в отделение, кричал. Кажется, его пинками спускали с лестницы. В голове более-менее четко отложился только один вопрос. Наверное, заданный врачом из реанимации: «Вы девушке кто? Мы даем информацию только близким родственникам».

И в самом деле, кто он девушке? КТО?!

Опомнился Костя на лестничной площадке между этажами. Какой это этаж, какой корпус, какая больница — приставь ему нож к горлу, не ответил бы сейчас. Константин стоял, уткнувшись лбом в угол. Отгородившись от всего мира. Он не знал, не понимал, что ему делать в этом мире, если…

Он ничего не знает. Никто ему ничего не говорит. Ужасная давящая неизвестность там, за его спиной. Костя стоял так долго, разглядывая выкрашенные бежевой водоэмульсионной краской обои. Оборачиваться было страшно.

Пока его мир состоит из двух смыкающихся углом стен — в нем нет места тому, жуткому, о чем даже думать было невыносимо, но возможность чего остро чувствовалось. В какой-то момент Костю начала бить дрожь. Он сильнее вжался лбом в стену. И в этот момент перед глазами возник клетчатый носовой платок. Держала его мужская рука, а хриплый голос откуда-то сзади произнес:

— На, вытрись.

Константин взял платок. И медленно обернулся.

Рядом стоял Шевцов. Враз, кажется, постаревший лет на двадцать. С запавшими и покрасневшими глазами, с какой-то неаккуратной седой небритостью на лице.

И вообще весь как-то неряшливо, неопрятно одетый.

— Мы с дачи прямо приехали, — Иван Валерьевич будто прочел его мысли. Одернул рубаху. — С теплицы меня сдернули.

И тут Костя словно проснулся. Сжал в руке платок.

— Мне ничего не говорят. Расскажите.

— Да что рассказывать-то… — Шевцов устало привалился к стене, ссутулился. — Они же нелюди… Хуже зверей…

— Кто?!

— Наркоман Аньку пырнул. Я даже и не понял точно… — Иван Валерьевич зябко передёрнул плечами. — Как это получилось. Как это вообще могло случиться… с моей дочерью…

— Состояние какое сейчас? — мозг у Кости начал потихоньку включаться.

Шевцов тяжело вздохнул. Забрал у Кости платок, вытер лоб.

— Что говорят врачи?! — Константин повысил голос.

— Да что они говорят, — голос Ивана Валерьевича звучал тихо-тихо. — Нету, говорят, почти никакой надежды. С такими повреждениями и такой кровопотерей, говорят, выживают один-два из ста. Вот что они говорят, эскулапы чертовы.

В груди Константина зародился страшный, нечеловеческий вой.