Успеть сказать люблю

Попросил у Ивана Валерьевича сигарету — может, поможет? Но получил лишь угрозу схлопотать подзатыльник — мол, нечего начинать. Угрозе Константин не поверил, но от идеи покурить в итоге оказался. А потом, когда Иван Валерьевич вернулся с балкона, они зачем-то сели смотреть альбом с фотографиями. Снова.

Только сейчас все было иначе. Костя старательно гнал от себя мысли, что может быть, эти фото — все, что останется. Вместо этого проявил гораздо больший интерес, чем в прошлый раз. Выспрашивал, слушал рассказы, запоминал клички собак. Это Муха. Это Кукла. Это Елка, мать Норда.

А это Бой, брат Норда. Собаки, сослуживцы, семейные фото. Этому альбому нужны, необходимы новые фотографии. На которых Аня и Костя. Вместе.

Только вот от Константина ничего не зависит.

Самым неожиданным итогом этого дня стало то, что Костя остался ночевать у Шевцовых. В десять вечера Иван Валерьевич в который раз позвонил в отделение, ему там дежурно ответили: «Без изменений».

Константина положили в Аниной комнате. Он попросил не стелить ему свежее белье и теперь лежал, уткнувшись носом в подушку. От наволочки слабо пахло Аниными духами.

Самой Анечкой. Она словно обнимала его. Но перед глазами все равно нет-нет, да и всплывало серое неприметное здание. И даже мерещилось, как к нему подвозят каталку, на которой укрытое простынею тело.

Нет. Нет, слышишь, нет. Не смей. Не уходи, не оставляй. Я здесь, я жду тебя, я говорю с тобой.

Я тебя люблю.

Когда Костя наконец забылся коротким и тяжелым сном, небо на востоке уж начало потихоньку сереть. Кажется, только сомкнул глаза, а его уже негромко окликают.

- Костик, вставай, завтрак на столе.

* * *— Почему ты не брал трубку?! — вместо приветствия заорал на него Макс.

 — Я чуть с ума не сошел! Где ты был?!

— В больнице, — бесцветно ответил Костя. Сел на диван и уставился в одну точку. Когда они были втроем — он и Анины родители — было как-то… проще. Легче. Ношу делили на троих. Теперь, кажется, она снова привалила на плечи, придавила, не вздохнуть. Невозможно дышать, когда ты смотришь на часы, на то, как движется секундная стрелка, и думаешь: «А сейчас? Сейчас еще жива? Еще дышит? Или именно в этот момент, именно вот в эту секунду, она… Или в эту? Или в следующую…» И от этого накатывает такой тошнотворный ужас, что… что хочется забиться, закопаться, завыть.

Но ничего из этого сделать не получается. Даже слез, и тех — нет.

— Кость… — Макс присел перед ним корточки.

— Не заставляй меня рассказывать, — все так еж бесцветно проговорил Константин, глядя куда-то поверх Малышева плеча.

— Да основное я знаю. От Раисы Андреевны, — негромко проговорил Макс. — Разве что самых свежих новостей не знаю.

— Нет никаких новостей. Состояние стабильно тяжелое.