Успеть сказать люблю

— Какие дети? — прохрипел Константин. Мозг ушел на жесткую перезагрузку.

— Ну а что, вы детей не планируете? Ты не думал об этом? — неумолимо гнул свою линию Макс. — Что, не думал даже — сколько будет, кого хочешь — сына, дочку?

Костя смотрел на друга так, будто видит в первый раз в жизни. Вздохнул — тихо-тихо, но острый комок боли в груди будто стал немного меньше.

— Два пацана у нас будет.

— Ну да, конечно, Сёма и Костя, как я сразу не сообразил, — фыркнул Макс. — Ну так вот, господин Драгин, — Малыш развернул его за плечи в направлении рабочего стола. — Марш за компьютер.

И ваяй документацию. Аня, Сёма и Костя хотят кушать. В перспективе.

Константин сделал шаг, другой. Неуверенно опустился в кресло. Поднял крышку ноутбука.

— Кофе хочешь? Гуталина? Сходить, купить тебе? — раздался сзади голоса Макса.

— Хочу, — после паузы ответил Костя. — И кофе, и гуталин. Только ты не уходи. Отправь кого-нибудь. Не оставляй меня одного. Пожалуйста.

Потому что когда есть с кем разделить — то не так страшно.

Плеча едва ощутимо коснулась рука, а потом Макс заговорил демонстративно бодрым голосом.

— Это запросто. Зря, что ли, наш офис-менеджер с такими длинными ногами.

Мигом все организует.

* * *Как вечером он снова оказался у Шевцовых, Костя тоже не мог объяснить. Просто позвонил Иван Валерьевич и как-то сурово и одновременно смущенно спросил:

- Любовь Андреевна тут интересуется — ужин во сколько накрывать?

Что Костя мог ответить на это? Что не приедет?

— К восьми. Или к половине девятого. Работы много.

— Смотри, не задерживайся, разогретое будет не вкусно.

Не опоздал. Наверное, было вкусно, но вкуса Костя не различал. Он вообще жил как-то… частично. Не различал вкусов, не слышал многого, не замечал еще больше.

Раз нельзя думать про Аню — так он весь день как проклятый пялился в цифры, колонки, строчки. На звонки отвечал Макс.

И теперь он стоит на балконе в компании отца Ани. А вот запах табачного дыма чувствуется отчего-то остро. Словно он принадлежит той части мира, где все важно.

— Знаете, Иван Валерьевич, а вы оказались правы.

— В чем это?

— Вы сказали тогда, перед поездкой… — Костя словно со стороны слышал свой голос. А говорил он медленно, будто даже неохотно или как под гипнозом. — Что Аня меня любит.

Это правда. Она сама мне сказала это, там, в Испании.

— Ну что ж… — Шевцов неопределенно буркнул и дернул плечом. А Костя продолжил:

— А я ей ничего не сказал. Она мне: «Я тебя люблю, Костя». А я… я промолчал.

Иван Валерьевич крякнул и достал еще одну сигарету.

— Не знаю, почему смолчал, — так же заторможено Константин вел свою исповедь. — Думал, успею. Думал, куда торопиться. Думал, время еще есть. А теперь она лежит там и не знает… как сильно я ее люблю…

Последние слова приходилось проталкивать через горло.