Успеть сказать люблю

 — Ты помнишь ту ночь на пляже?

— Я ее всю жизнь помнить буду, — в лице Ани что-то неуловимо поменялось, оно стало мягче, мечтательнее. И рука, слава тебе боже, замерла.

— Мы же тогда тоже… без презерватива были.

— Да, — совсем тихо согласилась Аня.

— Когда… — Костя сглотнул невесть откуда взявшийся в горле тугой комок. — Когда ты лежала в реанимации и мы не знали… В общем, я в один момент вдруг вспомнил об этом. И мне пришла в голову мысль, что ты можешь быть беременна. Запросто. И я могу потерять не только тебя… но и… В общем… — Костя на мгновение зажмурился. — В общем, я провел несколько ужасных, совершенно ужасных часов.

На следующий день я спросил врача, и он сказал, что ты не беременна, это совершенно точно, они там делали УЗИ и все такое. Но мне хватило. Анют… — он потёрся своим носом о ее — их любимым жестом. — Солнце мое, нам нельзя рисковать. Даже после прерванного можно забеременеть, такова подлая мужская физиология. Хоть и небольшая, но вероятность есть. А доктор совершенно определённо сказал, что если вдруг будет беременность в ближайший год — ее надо будет прерывать. Тебе нельзя, ты пока не готова, твой живот не готов к беременности, понимаешь? — его рука легла и осторожно погладила впечатавшийся намертво в память рисунок швов.  — Не заставляй меня выбирать между тобой и нашим ребенком. Пожалуйста.

Он прижался лбом к ее лбу. Они не говорили об этом. О том, что чувствовал Костя все эти дни. Он не хотел ей ничего рассказывать. Было — и было. А сейчас вот выплеснулось.

Они молчали, договаривая остальное без слов. Анины пальцы гладили его по виску. А потом она отстранилась, смахнула невольные слезы с глаз.

— Ты прав, любовь моя, ты, как всегда, прав, — а потом, без предупреждения.

 — От минета не беременеют?

Костя поперхнулся внезапной сменой темы разговора. Прокашлялся.

— Вроде был какой-то немец… теннисист… Но там как-то сложно все было…

— Но ты-то не немец… — Анечка ловко опрокинула его на спину, устроилась сверху. — И даже не теннисист, — проворные женские руки принялись за прерванное занятие. — Да и у нас все будет по-простому.

— Анечка, я тебя умоляю, помни про швы, без фанатизма, — успел он предупредить, глядя на то, как она наклоняется, прогибаясь в спине.

— Как это без фанатизма? Обязательно с фанатизмом. Ты только не сдерживайся, я тебя умоляю.

А потом его коснулись женские губы, и Костя отчетливо понял, что фанатизма ему не избежать. Это была, собственно, последняя мысль.

* * *Анечка вышла его проводить до ворот санатория — после того, как Костя со всей тщательностью убедился, что она достаточно тепло одета.

— Кстати, дорогой мой… — Аня поправляет ему шарф. — Я забыла тебе сказать, что у меня есть изменения в лечебном плане.

— Ну вот! — возмутился Константин.