Успеть сказать люблю

За поворотом аллеи показался главный вход в санаторий.

* * *— Ну, рассказывай! — еще раз крепко обняв Анечку, Костя выпустил ее из рук, оглядел придирчиво. — Выглядишь прекрасно.

— Чувствую себя так же, — Аня улыбалась и давала себя разглядывать.- Очень по тебе скучала всю неделю. И по родителям. И по дому. И по Норду.

— Не начинай! — Костя сразу сообразил, куда она клонит. — Еще две недели, это не обсуждается. Расскажи лучше, что ты на неделе делала. Как массаж, физио, бассейн?

— Так же, как и на прошлой неделе — капризно надула губы Анечка. — Все время одно и то же.

— А я тебе на флешке новых фильмов привез, — Костя полез в карман.

— Не хочу фильмов! — Анечка изволила капризничать вовсю.

— А чего хочешь? — Костя оставил флешку в кармане.

И тут ему показали — чего.

Костя уже забыть успел, что они когда-то так целовались. В последний месяц поцелуи были краткие, невинные, почти братские — в щеку, в лоб, в висок. А сейчас вот…

Как же он соскучился, оказывается. По возможности припасть к родным губам, раздвинуть их языком, проникнуть внутрь. Ласка губ и языка, общее дыхание, ее поясница под своими ладонями, прижать к себе близко, еще ближе.

… и нет!

— Почему — нет? — Анечка смотрела на него огромными потрясенными глазами. Губы у нее вспухшие, грудь в вырезе футболке, как он любит — вверх-вниз, волосы растрепались. Закинула ему руки на шею, потянула к себе. — Ну Ко-о-остя-я-я…

Как же тяжело быть ответственным и благородным! Благородство и самопожертвование уже не помещаются в штаны. Истосковался по ненаглядной своей жутко, оказывается, по ласке ее истосковался, по телу.

А нельзя.

— Анюта… — он гладил ее по спине теми же движениями, что и разыгравшегося Норда. — Анюточка моя, не надо нам…

— Что значит — не надо нам? — она четко, чеканно выделяла каждое слово. — Почему это — нам — и не надо? — выгнулась вдруг. Прижалась бедрами к его паху. — Не-е-ет, нам — надо!

Да там-то, конечно, надо. Но Костя тут пытается думать головой.

— Анюта, ну пожалуйста… — взмолился, пытаясь как-то так обнять ее, чтобы это перестало походить на прелюдию к сексу. — Нельзя ведь тебе…

— Кто сказал?! — ахнула Аня.

— Но операция же… швы…

— Месяц уже прошел! Даже больше!

— Анют… — растерянно. А она вдруг отступает еще на шаг назад, и глаза становятся… горькими. Обиженными. Злыми.

— Я поняла. Я все поняла, Костя. Я просто больше не привлекаю тебя как женщина.

На это Костя не нашелся, что сказать. Только рот раскрыл.

— Нечего сказать? — зато у Ани слова находились. — Потому что это правда. Я перестала тебе нравиться!

— Анюта! — наконец взвыл Константин.