В Коктебеле никто не торопится

Господи, зачем мне все это?

Прошелестели за спиной неуверенные шаги Оли. Сестра вышла на балкон, села во второе кресло и грустно уставилась Полине в лицо.

– Ты чего, Олька? – спросила та, подсознательно радуясь, что может отвлечься от своих невеселых мыслей.

Она терпеть не могла состояние влюбленности. С ранней юности оно ассоциировалось у нее с безумием, какой-то непреходящей горячкой, лишающей способности логично мыслить и трезво рассуждать. Почему-то в ее случае любовь всегда была несчастной. Со страданиями, переживаниями, обязательным выяснением отношений и без взаимности.

Если любила она, то предмет ее страсти всегда с разной долей благосклонности лишь принимал ее любовь, ничего не давая взамен. Если любили ее, а такое тоже бывало, чего стесняться, то она сухо принимала ухаживания и подарки, но сердце ее оставалось холодно, а мысли безмятежны. Такая штука, как взаимная страсть, была ей неведома.

Она не хотела больше влюбляться, потому что не хотела больше страдать. Это аксиома. Чувства, которые вызывал у нее писатель Никита, были лишними, ненужными, вносящими сумятицу в размеренную и привычную жизнь.

Она тяжело вздохнула и вдруг, как будто заново увидев тревожные глаза сидящей перед ней сестры, снова спросила:

– Так чего тебе?

Оля от волнения глотала слова больше обычного, но Полина, привыкшая к такого рода диалогу, все-таки поняла.

– Я поступила плохо? – спросила ее сестра.

– Когда? – удивилась Полина и ласково улыбнулась. – Ты не можешь поступить плохо, Олька. Ты практически святая.

– Нет, я поступила плохо, – упрямо повторила Оля. – Я взяла чужую вещь, причем без разрешения.

– Ты про ракушку на пляже? Конечно, брать чужое не очень правильно, с этим не поспоришь. Но ты же не хотела ничего плохого. Ты хотела только посмотреть. Конечно, нужно было дождаться, когда Костик вернется к своему лежаку, и попросить разрешения, но то, что ты так поступила, вовсе не повод на тебя кричать. Так что, Оля, плохо поступил он, а не ты.

– Нет, я виновата, – упрямо сказала Оля, и ее нижняя губа вдруг отчетливо задрожала от переизбытка чувств.

Изумленная Полина вдруг поняла, что ее сестричке, которую она, несмотря на двадцатипятилетний возраст, привыкла считать маленькой несмышленой девочкой, очень нравится Костя. Как мужчина нравится. Мысль была тревожной, потому что слишком легко Олю можно было обидеть. Однако, немного поразмыслив, Полина решила, что от этой первой в жизни сестры влюбленности вреда быть не может.