Всё о Ниро Вульфе. Том 3

Ростом она была футов в пять, может, на дюйм больше.

— Не ваше дело, чего я хочу, — отчеканила она.

— Верно, — согласился я, — но это ваше дело. Я не какой-нибудь не в меру любопытный репортер, я — частный сыщик, которому позарез нужны кое-какие сведения. Я уже знаю достаточно. Знаю, например, почему вы отказываетесь встречаться с репортерами, почему говорите, что вам нечего сказать. Дело в том, что ваша сестра была потаскушкой, и вам…

— Кем она была?!

— Потаскушкой. Это слово нравится мне больше, чем наложница, содержанка или куртизанка. Оно приятнее для слуха.

Я был вынужден замолчать, чтобы уберечь лицо. Когда на вас налетает разъяренная женщина, норовя вцепиться когтями в лицо, то способ самозащиты зависит от самой женщины. Если она шипит и фыркает, как дикая кошка, то остудить ее пыл поможет хорошая оплеуха. Но в случае Стеллы Флеминг оказалось достаточно одной рукой стиснуть ее короткие ручки, а второй плотно зажать ротик, изрыгающий отнюдь не ласковые слова. В следующую секунду подскочил Барри, обхватил ее сзади, потянул к себе и выкрикнул:

— Вам лучше уйти!

Я уже было собрался послушаться, как вдруг Стелла вырвалась и замолотила кулачками по груди мужа, лопоча:

— Я не хочу, чтобы он уходил.

Потом столь же внезапно успокоилась и принялась неторопливо стягивать пальто. Избавившись от него, она кивнула мне:

— Заходите.

Как ни в чем не бывало! И прошла в гостиную.

Барри Флеминг затворил дверцы стенного шкафа и жестом предложил мне идти следом. Я вошел.

Она уже зажгла свет и теперь сидела на диване, покусывая губы. Прежде, будучи слишком занят, я не успел ее рассмотреть. Теперь же убедился, что Стелла совсем не была похожа на сестру: темноволосая, кареглазая, с круглым, чуть полноватым лицом.

— Почему вы так сказали?

— Чтобы раззадорить вас, — признался я. — У меня не было другого выхода.

— Вы знали мою сестру?

— Нет. До вчерашнего дня даже не слыхал о ее существовании.

— Тогда как вы догадались…

Я дал ей три секунды, но она так и не закончила. Я развел руками.

— Это же ясно, как божий день. Певичка кабаре покидает…

— Она была артистка."

"— Хорошо. Артистка покидает театр, снимает дорогую квартиру, нигде не работает, изысканно питается, роскошно одевается, покупает машину, пользуется французскими духами.

— Нет, мне это важно. Для меня это самое важное на свете.

— Послушай, дорогая, — вмешался Флеминг. — На волнуйся, прошу тебя.

Он уселся на диван рядом с женой.

— Что ж, — ответил я, — если для вас это так важно, значит, давайте поговорим об этом. Я слушаю.

— Ей было двадцать восемь лет. Мне тридцать один.