Забытые смертью

А тебе без этого не выйти. Завтра надень. Велели, — положил узел на лавку и спросил: — А ты чего так рано спать легла? Тебя в палатке на чай ждут. Сама приучила. Теперь вставай! — Но, увидев выстиранную одежду, понял все. Указал на узел: — Здесь целый гардероб тебе. Что подойдет, понравится, то и твое.

К вечернему чаю Фелисада приноровила мужиков сразу. За ним обсуждался прошедший день, намечался завтрашний. За чаем отдыхали, случалось, шутили, рассказывали и анекдоты, вспоминали прошлое и недавнее.

Так узнала женщина историю Васи. За столом о ней лишь обмолвились. Мол, крепко влип мужик.

Чуть не посадила его жена-потаскуха. Застал он суку с хахалем. Ну и вкинул ей не скупясь. Да так, что и соседи не могли отличить, где у бабы голова, а где жопа. Вся синяя, распухшая, прибежала она в милицию, чтоб мужика наказали за мордобой и дурную славу, которая о ней по селу пошла. Милиция и рада… Но тут, на счастье, Никитин появился. Узнал, в чем дело, сгреб мужика под мышку и в лодку уволок. Увез в тайгу из-под носа участкового. Тот не стал искать. Боялся в тайгу сунуться. А Вася через полгода заявление на развод подал. К тому времени все село забыло, что случилось в день его исчезновения. Успела опомниться и жена. Но как ни упрашивала, не вернулся к ней Василий. Ни копейки денег не дал, не забрал из дома ни одной рубахи. Даже на порог не ступил. Ушел с решением суда о разводе и после этого никогда в селе не показывался.

Он возненавидел весь бабий род. Считал его виновным во всех земных бедах. И клялся всей тайге, что он себе скорее яйца откусит собственными зубами, чем решит жениться во второй раз.

Но к Фелисаде Вася относился особо. Он словно забыл, что она тоже женщина. И нередко приходил в теплушку — скоротать час, другой.

Порой, ни словом не обмолвясь, грел душу рядом с человеком, которого признал сразу.

Фелисада часто забывала о нем. Он умел оставаться неприметным. Она подсовывала ему варенье, горячую лепешку к чаю, когда он засиживался у нее дотемна. И все вздыхала, что даже малого человека не обошла большая беда.

Обо всех понемногу узнала Фелисада. И только Килька оставался тайной за семью печатями. Он не упускал случая подтрунить над нею, пройтись огульно в адрес баб такими словами, что с елок иголки от стыда осыпались.

И при этом он даже не оглядывался на повариху, искренне считая, что и она не лучше прочих.

Фелисада не обижалась на него, сказав как-то вечером Кильке, что любой мужик получает от женщины ровно столько, сколько дал ей. Требовать большего — никто не имеет права. Не надо смотреть на бабу как на утеху. Она еще и мозги, и душу имеет. А уж если его, Кильку, отвергли, значит, хреновый он человек. А может, и мужик никчемный. Хороших не подводят, ими не швыряются. Разве только сучки. Но их не так уж много на свете развелось.