Забытые смертью

И никуда с такой записью. Глянут, сразу повара не нужны становятся. Мол, полный штат. Хотя на двери — объявление. Требуются… Лягавые на хвосте моем повисли. В неделю не устроюсь, грозят посадить. Что делать? В паспорте штамп алиментщика, в трудовой — уволен за прогул… С такой репутацией не впродых. И на Джугджуре от меня отказались как от чумы или от прокаженного."

"— Это точно, — подтвердил Петрович. И, усмехаясь, продолжил: — Приехал я с бригадиром нашим в Якутск. За спецовкой. И там же, на складах, нам обещали две новые бензопилы. Мы рано утречком, чтобы опередить других, подруливаем к складам.

Глядь, на скамейке напротив мужик спит. Спрашиваем сторожа о нем. Он и говорит — бездомный, мол. Ханыга. На разгрузке подрабатывает у нас. Уже с неделю. Остальные в пивных застряли, а этот здесь кантуется. Видать, идти ему некуда. Ну, пока время в запасе имелось, подошли мы к нему. Из интереса. Время до открытия склада скоротать. Разбудили. А он от нас, как дикой, бежать вздумал.

— Спросонок не врубился. Думал, ханыги пришли вырвать вчерашний навар, что я за разгрузку получил. Они свое проссывали. Мне на дорогу надо было подсобрать, — вспомнил Николай.

— Притормозили мы его. Успокоили. Предложили перекусить с нами. Понемногу разговорились. И предложили поехать к нам. Насовсем. Навсегда. Со всеми потрохами. С исполнительным и статьей, простывшего и полураздетого. Запихали его в кабину. Он до самого Бабьего омута спал без просыпу. Мы его уже здесь еле добудились. Как потом поняли, впервые это с ним было. Горе отлегло. Нервы успокоились. Доверился нам человек. Может, последний раз в жизни.

— А почему тебя в селе не любят? — вспомнила Фелисада.

— Да ну их на хрен! — отмахнулся Николай резко.

Петрович молча нагнул голову.

— С бабами своими больше не переписывается. Не хочет даже вспоминать. Считает, что мужику они — в наказанье даны, — сказал старик скрипуче.

— А что иначе, Петрович? Вот я Любку, первую свою, как куклу одевал. Все лучшее в магазине — ей приносил. Сам из спецовки не вылезал. Зато баба как королева жила. Золотых цепочек — целая пригоршня с горкой. Всяких там колечек, перстней, кулонов — целая шкатулка. Платьев — три чемодана. От них в глазах рябило. Какие хочешь. На любой вкус и сезон. Чего ей не хватало? Я — не пил, не колотил, не ругал ее.

По дому помогал. Ни разу не упрекнул, что с дури сорвались от родителей. Бросили стариков одних. За аборт не попрекал, за бездетность. Хотя на душе все кипело. Всю получку до копейки отдавал. И получил на сдачи. Полную пазуху… Так и не допер, что ей нужно было? Чего она хотела? Почему скатилась? Наверно, надо было драть ее, как липу, трясти каждый день, чтобы и засыпала, и просыпалась в страхе. Не стоило баловать. Сажать себе на шею. Тогда б она считалась, понимала — мужик рядом.