Забытые смертью

Лишь бы Мария счастливой была, — выдохнула баба.

— Для кого же я тогда дом построил?

— А ты их спросил? Сам решил, без их согласия. На кого теперь сетуешь? Дети квартиру имеют. С удобствами. Казенную. На всем готовом живут. А ты их в глуши нашей держать хотел. Чтоб в старости скучно не было. Да только недосуг им с нами нянькаться. Их заботы — не наши…

— Я ж и виноват? Выходит, детвора не должна жить вместе с родителями? Так, по-твоему?

— Им виднее, — нахмурилась Валентина.

И тогда решился Петрович. Отпросился на работе и поехал в Якутск на несколько дней.

Клим, увидев Ованеса, удивился.

Пригласил пройти в квартиру. Но радости в его лице Петрович не увидел. Мария была на дежурстве.

— Я завтра в командировку уезжаю, — предупредил Клим Петровича, едва тот присел на кухне.

— Что случилось, Клим? Почему от вас нет писем?

— Мария всегда писала. За обоих.

— Нет от вас вестей уже несколько месяцев. Переживали мы с Валей.

— Между прочим, она Маше написала, что ты нами недоволен. Попрекаешь помощью, ругаешь, будто Мария плохо воспитана. Неблагодарными называешь обоих. А за что? Да после такого о чем писать тебе? Я не ищу поводов к разрыву, но ведь Мария — моя жена.

Когда она училась, я работал. Нам хватало. И все, что ты посылал, хоть сегодня тебе верну. Они на счету, твои деньги. Не пропали. Сегодня отдам.

— Не в них дело, Клим! Я о письмах. Почему, за что забыли нас? В чем моя вина?

— Не ссорь меня с женой. Не попрекай. Не изводи Валентину неумелым воспитанием. Она — мать.

— А я кто? — вырвалось невольное. Клим отвернулся, промолчал.

— Ты знаешь, Мария росла с матерью. И каждое обидное слово, брошенное в дочь, для матери — боль. Но тебе этого не понять, — махнул он рукой.

— Мне не понять? А кто тебя растил? Кто поднял тебя над помойкой, где ты ел годами? Кто выучил?

— Я сам себя воспитывал! Тебе всегда не хватало времени для меня! Я был игрушкой от скуки. Ты никогда не пожалел, не защитил меня. Одни морали, нравоученья. Так не растят детей. Ты говоришь о внимании к себе. А сам давал тепло? Я того не припомню.

— Что ж, Бог тебе судья, — встал Петрович и пошел к двери. Он вышел на лестничную площадку. Его никто не вернул, не позвал обратно.

Ованес сел в скверике на скамейку. Захотелось перевести дух.

И вспомнил. Именно здесь, много лет назад, нашел его Клим. Тогда он был мальчишкой. «Возьми меня с собой!» — просил Петровича. Как давно это было! Какое счастливое было то время. Как быстро оно прошло…

В Усть-Миль Ованес вернулся на следующий день, под вечер. Калитка дома распахнута ветром настежь. В доме никого. Тревожное предчувствие закралось в душу.

«Где Валентина? — ни одной ее вещи в доме не нашел. Словно и не было никогда. — Ушла. Наверное, к себе», — выглянул в окно. Но и в соседнем доме не приметил жизни.