Запад в огне

Как-то это не по-хозяйски! Двери принято запирать. Там ведь скотина находится, может разбрестись куда ни попадя. Гамула, наверное, услышал выстрелы, вскочил на коня и в лес подался.

— Куда он может уйти, по-твоему?

— А куда угодно! У него таких хат по всей волости не один десяток!

— А женщина почему вышла?

— Посмотреть, что во дворе происходит… Может, хотела ворота закрыть, но передумала, чтобы не привлекать к себе внимания. Догадывается, что за домом наблюдают.

— Что ж, вполне логично, наверное, так и есть. Дом возьмем на заметку, может, появится кто-нибудь… О Гамуле порасспрашиваем у задержанной.

Наверняка она о нем что-то знает.

— Верно, товарищ капитан! Никуда он от нас не денется!

Вернулись на поляну, где на траве со связанными за спиной руками сидела девица. Ее большие серые глаза полыхали от гнева. Никогда прежде Тимофей не сталкивался с такой откровенной ненавистью. Окажись в них огонь, так испепелила бы дотла!

— Чего ты меня своими глазенками-то сверлишь? — усмехнулся он. — Не настрелялась еще?

— Ви ще кровью своею вмоетися за те, що прийшли на нашу вильну Украину!

Тимофей удивленно взирал на девушку.

Перед ним сидел закоренелый враг, которого невозможно было ни переубедить, ни перевоспитать. Откуда в ней взялось столько ненависти? Ведь еще совсем молодая девчонка! Ей бы не враждовать да наганом размахивать, а влюбиться в достойного доброго парня и нарожать, на радость себе и ему, побольше ребятишек.

Во время службы в дивизионной разведке ему приходилось не однажды брать немецких «языков», отлавливать разного рода предателей и диверсантов, но никто из них не смотрел на него столь откровенно враждебно.

Что за чертовка такая!

— Какая неугомонная бандеровка… Помолчала бы, — беззлобно произнес Тимофей.

 — Я с бабами не воюю. А если будешь меня так своими глазенками буравить, так могу и не выдержать. Знаешь, не железный!

— А ти мене не стращай! Бачила я таких, тильки зарас вони вси в сирий земле лежать. За тобой тоже придуть. И ты здохнешь як шелудивая собака!

— Товарищ капитан, — отозвался рябой боец, охранявший дивчину, — может, мне поучить эту стерву уму-разуму? У меня такая первая жена была, пока оплеуху ей не отвесишь, ни за что не успокоится… Я тебя сейчас, шлюха бандеровская… — занес было руку боец, но Тимофей резко остановил его:

— Отставить! — И уже тише добавил: — Девку не трогать.

Отвечаешь за нее головой, лично спрашивать буду…

— Уж больно на язык она поганая, — посетовал боец. — Рука так и тянется «леща отвесить». Чувствует моя душа, принесет она нам еще хлопот.

— Вы все сдохните! — продолжала ругаться девушка слабеющим голосом.

— Вот зараза, сколько же в ней ненависти! У такой гадины, как она, злобы на целую роту фрицев хватит.