Запад в огне

Зверствуют страшнее немцев!

Романцев взглянул на часы — в это время обычно передавали сводки Совинформбюро, и он, по возможности, старался их не пропускать.

— Сейчас сводки будут передавать, послушаем?

— Это дело, — охотно откликнулся Игнатенко.

Тимофей включил радио. В эфире зазвучал торжественный и сочный голос диктора Юрия Левитана:

«…В районе населенного пункта Броды была разгромлена четырнадцатая дивизия СС «Галичина» вместе с другими формированиями тринадцатого корпуса четвертой танковой армии Вермахта. Войсками Первого Украинского фронта было уничтожено не менее двадцати восьми тысяч гитлеровцев.

Более семнадцати тысяч взяты в плен…»

Хлопнув ладонями по коленам, Игнатенко радостно воскликнул:

— Повоевать хотели? Вот вам, получайте! Этой дивизии «Галичина» капут пришел! Это вам не с безоружным местным населением воевать. А может, по маленькой, товарищ капитан, за такое доброе дело, а? — возбужденно проговорил он и извлек из своего вещмешка небольшую бутыль. — Горилка на абрикосах. Можно, конечно, по-простому, спиртику, но так оно как-то поторжественнее, что ли, будет.

— За такое дело грех не выпить, — улыбнувшись, согласился Романцев.

 — Стаканов у меня нет, но вот кружки отыщу. — Открыв старомодный шкаф, стоящий в углу кабинета, он достал из него две поцоканные металлические кружки и поставил их на стол. — Вот только с закуской у меня некоторые трудности, как-то не успел здесь обжиться.

— А это ничего, — бодро отозвался старший лейтенант. — Ты думаешь, Тимофей, я к тебе с пустыми руками заявился? Ан нет!.. Так, где оно у меня? — порылся он в вещмешке. — Ага, нашел… Сало у меня тут. Чуешь, капитан, какой духан прет! Такого запаха ты во всей Украине не унюхаешь! Вот оно.

 — Игнатенко положил на стул шматок сала, завернутый в белую замасленную холщовую тряпицу, бережно, лоскуток за лоскутком, распеленал толстый кусок с большими прослойками мяса. — Это тебе даже не сало, а самый настоящий мед! Положишь его на язык, и оно просто тает! Ах, какая вкуснятина! — вдохнул он запах.

— Не сомневаюсь, — широко улыбнулся Романцев.

Вырвав из горлышка бумажную пробку, Игнатенко щедро разлил самогон по кружкам.

— Значит, пьем за то, чтобы этих фашистских холуев и дальше крепко бить! Чтобы им на нашей земле пусто было!

— Хороший тост, — кивнул Тимофей и выпил в три глотка крепкий сивушный самогон.

Подобревший, размякший, с раскрасневшимся лицом, старший лейтенант глуповато улыбался и говорил:

— Знаешь что, капитан, я не успокоюсь до тех самых пор, пока всю эту бандеровскую нечисть не вытравлю! Вот скажи мне, как так получилось, что три моих родных брата на фронте воюют, фашистов бьют, а двоюродные с бандеровцами остались? Ведь наши отцы — родные братья! Есть в этом какая-то несправедливость.