Аквилон. Маг воды. Том 2

Брызги фонтаном взлетали по сторонам, создавая радугу в солнечных лучах.

Сто метров до финиша. Катер Кузьмича был впереди половину дистанции.

Я видел, как Кузьмич обернулся. Даже с такого расстояния было видно, как расширились его глаза. Рот открылся в беззвучном крике. Он что-то заорал Добролюбову, показывая назад.

Добролюбов обернулся. И впервые за всю гонку его каменное лицо изменилось. Брови взлетели вверх, челюсть отвисла.

Семьдесят метров до финиша. Двадцать метров разрыва.

«Данила летит! Данила быстрый как ветер!» — Капля неслась рядом, едва поспевая за лодкой.

Шестьдесят. Десять метров.

Пятьдесят. Мы поравнялись!"

"Я видел лицо Кузьмича в профиль. Вся кровь отлила от щек, оставив землистую бледность. Глаза выпучились как у рыбы на берегу. Он дернул рычаг газа до упора, но больше мощности взять было неоткуда. Два промышленных камня работали на пределе, движитель ревел как раненый зверь.

Сорок метров. Я впереди на полкорпуса.

Тридцать. Корпус.

Двадцать. Полтора корпуса.

Вода под нами кипела от скорости. Лодка тряслась и вибрировала, грозя развалиться на части. Где-то что-то скрипело, трещало.

Но держалось. Десять метров. Два корпуса преимущества.

Пять метров.

Три.

Два.

Один…

Мне пришлось создать перед носом нашей лодки водяной щит, невидимую подушку из уплотненной воды, чтобы плавно замедлить её. Без этого мы бы врезались в причал и разлетелись в щепки. Лодка легко, словно кокетливо клюнула доски причала и безмятежно закачалась рядом с ним. Словно это вовсе не она вытворяла сейчас всё это безобразие на воде.

Нет, что вы. Она приличная прогулочная лодочка. Разве она так может?

На мгновение повисла тишина.

Абсолютная, оглушающая тишина. Толпа замерла с открытыми ртами. Кто-то что-то выронил и стук прозвучал в тишине как выстрел..

А потом грянуло.

Толпа взорвалась ревом, как будто полсотни людей одновременно сошли с ума. Те, кто поставил на аутсайдера, обнимались и плясали. Выигрыш один к пятнадцати! Один рубль превращался в пятнадцать, десять — в полторы сотни, а сотня…

Те, кто ставил на Кузьмича, ругались, но даже в ругани слышалось восхищение. Такого финиша не видели годами. Может, десятилетиями.

Волнов сидел на дне лодки в позе эмбриона.

Лицо было такого интересного зеленовато-белого оттенка, какой бывает у прокисшего молока. Но глаза горели безумным восторгом.

— Мы… мы… — он пытался что-то сказать, но слова не шли.

— Живы? — подсказал я.

— Живы! — он расхохотался истерическим смехом. — Живы! И выиграли!

Он снова принялся хохотать, потом всхлипнул, потом снова рассмеялся. Эмоции переполняли старика.

Катер Кузьмича подошел к причалу через полминуты. Механик сидел на своем капитанском месте, уставившись в пустоту.