Баба Нюра в новом теле (деле) (СИ)

Тебе ещё так рано взрослеть!

— Я бы сказала, что уже поздно, — иронично фыркнула я и, заметив в окне заведения одну знакомую физиономию, вытащила ключ. — Ну что, мать, покажем этим кваземордам Митькин берег?

Глава 15

Как бы ни бахвалились нетрезвые посетители, какими бы сальными взглядами нас не окидывали, подойти и схватить за руку никто не отважился. Элиза считала, что дело в ледяном выражении её лица, или в увесистом газовом ключе, который я сжимала в руке, но она ошибалась.

Я искренне верила в магию слова и заявила сразу, как только мы приблизились к трактиру:

— Уважаемые, пропустите безутешною жену и несчастную дочь человека, арестованного старшим королевским инспектором!

Элиза крупно вздрогнула и обожгла меня взглядом. Она считала, что наше положение постыдное и стоит его скрывать. Даже пошла опасным путём, чтобы не быть замеченной, но я думала иначе. Потому что эта истина была подтверждена горьким опытом.

Лучше назвать себя самой, чем позволить другим обзывать, как им хочется.

Когда была моложе, и приходилось выезжать на вызовы одной, то часто нарывалась на любителей совместить полезное и приятное. Большинство легко отступало после пары слов о том, где и в каких позах я видела их неприличные предложения. А богатый словарный запас позволял убедить даже самых настойчивых, и газовый ключ в руке выглядел весомым инструментом.

Но всё это отнимало куча времени и сил! Не говоря о том, что многие жаловались на хамское поведение слесаря. Как же меня раздражало каждый раз доказывать начальству, что это было необходимо! Разве я могла хлопнуть дверью и не выполнить работу из-за развязного поведения клиента, у которого при виде женщины-слесаря разыгралась фантазия?

Коллеги тоже не упускали возможности подкатить к одинокой женщине, искренне считая, что без мужской ласки я загнусь в морской узел, поэтому постепенно из моего гардероба исчезли юбки и платья. Всё чаще я носила бесформенные комбинезоны, но даже это не охладило любовный пыл в мужском коллективе."

"В итоге в чужих устах я стала слабой на передок матершинницей. От обиды и из злости мужики приписывали мне все возможные грехи. Премии доставались им, а штрафы мне. Но когда в шутку начала величать себя бабой Нюрой, будто переключился некий волшебный тумблер. Я представлялась клиентам, и их лица менялись, а между нами будто образовывалась невидимая стена.

Как же легко стало работать и общаться!

Так и сейчас, стоило упомянуть инспектора и арест мужа Элизы, как мы для этих людей перестали существовать. Никто не хотел оказаться замешанным в деле об измене. И пусть мать Ханны кипела праведным гневом, я спокойно туда, куда добровольно не сунется ни одна здравомыслящая девушка этого мира.

И даже баба Нюра из другого.