Белое и Черное (СИ)

По юлькиному телу, голодному до ласк, волнами заходило желание. Сердце зашлось в ритме шагов, на щеки полыхнуло жаром.

Юля заскочила, пригнувшись в предбаннике и тут же оказалась в жестком захвате. С ее плеч был сорван пуховик. Трикотажное платье задралось до пояса. Нижнее белье поползло вниз. Голова оказалась между двух висящих березовых веников.

— Се-ре-жа, — прерывисто выдохнула она. — У тебя руки холодные-е-е.

«Как же с ним тесно, не развернуться. Тут вообще вдвоем уместиться можно?» — у нее голые колени уперлись в деревянную лавку, больно и очень неудобно.

Ухнула, когда в бедра вцепились уверенно пальцы, подтянув под нужным углом, заставляя выгнуться в спине.

— Сейчас и согрею, — зашипел Травкин заполняя ее собой.

Все потеряло значение: место, холод, задуваемый через не полностью закрытую дверь, тревоги, сомнения… Мужское и женское слились воедино, забывая в этот самый момент о проблемах, разногласиях, своих установках. Стало жарко, как он сказал… Как говориться: «Мужик обещал, мужик сделал!», поставив финальную точку обоюдным оргазмом, прострелившим два тела насквозь.

Напряжение спало.

Дурман в голове постепенно рассеивался.

— Ты кричала, пришлось рот заткнуть. Извини, — Сергей по-армейски быстро привел себя в порядок, пока она неловко копошилась, один раз упав голым задом на лавку. А этому хоть бы хны. Зашел в баню и открыл заслонку печи, начав подбрасывать поленья в топку. — Юль, парилась когда-то в бане? — в его глазах плясали огненные черти.

— Нет, — ответила просто и представила, что Сергей отхлещет ее голую веником. Сглотнула.

«Сплошная романтика с Травкиным» — Юля с сарказмом посмотрела на дырку в капроне, которая пошла стрелкой вниз.

Потом глупо улыбнулась. Какие там колготки? Рядом ее мужчина. Совершенно точно ее. И если Сергей еще не понял, то…

— Поцелуй меня? — сказала тихо Юля, сидя на лавке, сминая в руках край платья. Ресницы подрагивают. Ноги в коленях сжаты, и вниз расходятся v-образно до косолапо расставленных стоп в ботинках. Самой себе Юля казалась трогательной в этот момент, открытой и беззащитной. Только помани…

Огонь в его глазах потух. Властные губы поджались. Травкин медленно повернул голову в ее сторону.

— Юль, не начинай, — нашарив в кармане пачку сигарет, он щелкнул зажигалкой, прикуривая одну.

С противным скрипом закрыл дверцу печки, лязгнув задвижкой. — Я никогда не женюсь на тебе. Никогда не стану отцом твоим детям. Я просто друг, Юль… И ничего больше. Не занимайся самообманом, — отповедь выходила с дымом, отравляющим небольшое пространство между ними.

Травкин смотрел ей в глаза и верил сам, в каждое сказанное слово.

— Еще скажи, что пожелаешь счастья с другим, — хмыкнула Юлия, качнулась, будто ее толкнуло в сторону.