Боярышня Дуняша (СИ)

Прикрыла глаза, сосредоточиваясь на приятной прохладе. Ноги у неё мёрзли, а в груди не утихал пожар и его

отголоски неприятно поднимались в голову.

— Надо бы поспешать, матушка! — робко обратился возница, подмечая излишнюю живость

в глазах игуменьи и румянец вместо привычной бледности.

Она вяло кивнула, и они продолжили путь. Сытые кони бежали быстро, а хорошо утоптанная

дорога была ровной и в другое время настоятельница закемарила бы, зарывшись с головой в

шкуры, но сейчас не было покоя у неё в душе. Множество мыслей одолевали её и не хотелось

из-за сна что-то забыть, упустить, недодумать. Другого шанса поквитаться с Кошкинами может

не быть, а значит важна будет каждая мелочь.

— Приехали, матушка! — ворвался в её мысли низкий голос возницы.

Она не стала дожидаться помощи и резво соскочила с саней, удивляя своей живостью

бросившихся к ней послушниц. Поднявшись к себе, велела подать перо и бумагу, но

встревоженные её видом сестры подали ей горячего морсу. Таисия выпила его с удовольствием, но состояние собранности ушло и она разомлела, а потом ей стало холодно.

— Матушка, тебя трясет всю! Уж не простыла ли ты?

— Не знаю… мерзну я… вели затопить…

— Так затоплено, дышать нечем.

— Ещё затопи, холодно мне!

К утру игуменья впала в забытье, и не приходя в себя, через неделю скончалась.

Монастырская травница сказала, что причиной смерти послужил преклонный возраст, сильное

переохлаждение и надрыв сердца из-за тягот.

Дуня не могла поверить, что её счастливый мирок разрушен. Маша очнулась и закрыв лицо

руками, сидела, кусая губы. Евпраксия Елизаровна смотрела невидящим взглядом куда-то

вдаль. Дуняша оставила сестру и подошла к растерянной Кошкиной. Присев рядом с ней на

корточки, наклонилась к её уху и горячо зашептала:

— Не бери в сердце слова, сказанные во гневе. Петр Яковлевич остался жив только твоей

материнской молитвой. Сама посчитай, сколько раз он мог умереть, но каждый раз выбирался.

Сломленная злыми словами боярыня повернула голову в сторону девочки, а та чуть

отстранилась, но продолжила убежденно тихо говорить, чтобы боярыня сосредоточилась и

прислушалась:

— Любой воин может получить рану в бою, но не каждому повезёт попасть к знающему

лекарю. А тот человек, что обработал раны Петра Яковлевича, был очень хорошим лекарем.

— Но рука у сына чуть не отсохла, — слабым голосом возразила боярыня.

— Вот и второе везение. Несмотря на дурость иноземца Петр Яковлевич выжил и вдругорядь

дождался помощи знающего человека. Ведь Катерина помогла?

Кошкина согласно прикрыла глаза. Лекарка твердо обещала, что руку Петруше она

восстановит, и ему уже заметно лучше стало. На щеки боярыни вернулся румянец.