Фиалковое зелье

Стоя в небольшой арке, они подстерегали Дорогина, который зашел в цветочный магазин и теперь выбирал там самые дорогие розы.

– А я говорю, нет, – стоял на своем Август.

– Почему? – в изнеможении спросил гигант.

– Да потому что он мелкий вор, а такие люди не способны на великие дела, – объяснил Добраницкий. – А предать свое отечество – это все-таки не то же самое, что уворовать пять копеек на пачке бумаги. Размах не тот.

– Жлобу все равно, отечество ли продать или свою родную маму, – проворчал Балабуха. – Для таких людей все измеряется лишь деньгами.

– Да ну? – усомнился Добраницкий. – Надеюсь, ты знаешь, о чем говоришь, потому что лично я никогда не встречал человека, которому предложили бы продать его родную мать. Правда, я знавал одного типа, который продал свою жену.

– Шутишь? – недоверчиво спросил артиллерист. – Это как же, позволь спросить?

– Ну как, как, – фыркнул Август. – Взял и продал. Тот, кто ее покупал, стало быть, давно был к ней неравнодушен, а она его знать не желала. А муж, значит, сам ею не особо дорожил. То есть дорожить-то он как раз дорожил, потому как продал ее за две тысячи рублей. Золотом, – многозначительно прибавил Добраницкий.

Балабуха глядел на маленького поляка во все глаза.

– И как же… Чем же все закончилось? – спросил гигант, окончательно сбитый с толку.

– А, плохо все закончилось, – махнул рукой Август. – Оказалось, что у дамы был любовник, она ему все рассказала, и он вызвал на дуэль сначала покупателя, а потом продавца.

– И? – Артиллерист даже дыхание затаил.

Добраницкий укоризненно посмотрел на него.

– Что «и»? Он в туза попадал с двадцати шагов. В общем, дама овдовела, они поженились, а потом…

Тут Август неожиданно замолчал.

– Ну а дальше-то что было? – с мольбой в голосе спросил Антон.

– Дальше мне пришлось делать ноги, – нехотя ответил Добраницкий.

– Это с какой такой радости? – насупился Балабуха.

– С такой, что Лизонька была очень хороша, а вот ее новоиспеченный супруг – не очень, – вздохнул Август. – Я ведь говорил тебе, он пистолетом владел получше, чем некоторые канделябрами машут. А мне, знаешь, канделябры как-то ближе, если выбирать. В общем, я сбежал… – Внезапно он схватил Балабуху за рукав. – Все, Антон, Дорогин выходит!

Тот, кого они ждали, вышел из магазина с красивым букетом алых роз и пошел по улице, то и дело бросая нервные взгляды через плечо.

– Черт, он нас засек! – в отчаянии вскричал Балабуха.

Внезапно Дорогин метнулся в переулок и что есть духу бросился бежать. Прежде чем друзья догнали его, он скрылся из виду.

– Проклятье! – простонал Балабуха. – Владимир мне никогда этого не простит!

Они миновали переулок и оказались на опрятной, тихой улочке. Навстречу им шла согбенная старушка, и Добраницкий ловко извлек из кармана перчатку.