Фиалковое зелье

Мадемуазель Дютрон лишь повела прелестным плечиком.

– Если человек женится без любви, то пусть страдает по полной, – сказала она с восхитительным безразличием. – Так ему и надо.

– Это неслыханно! – кричал Дорогин, отшвырнув букет и топая ногами. – Вы следите за мной! Вы… Вас что, моя жена подослала?

– А я вас видел в Париже, – сказал Добраницкий красавице. – Вы играли тогда в «Сиде», и у вас были печальные глаза.

Актриса перестала покачивать вышитой шелковой туфелькой и с любопытством посмотрела на него.

– Вы заметили? Впрочем, что греха таить – я тогда была чудовищно несчастна!

– Мадемуазель, – несмело спросила опешившая горничная, потому что Балабуха, которому надоели вопли Дорогина, схватил его за горло, – может быть, следует послать за полицией? Тот месье весь какой-то красный, мне кажется, он сейчас задохнется.

Актриса поглядела на своего воздыхателя, барахтавшегося в лапах Балабухи, отвернулась и слегка повела носиком.

– Если ему хочется задыхаться, пускай задыхается, – безмятежно объявила она. – Я не намерена мешать ему в этом.

– Тогда, может быть, мне лучше уйти? – поспешно предложила горничная.

– Да, я уверена, так будет лучше для всех нас, – отозвалась актриса и повернулась к Добраницкому. – А в «Тартюфе» вы меня видели?

Горничная исчезла, а Балабуха подтащил несчастного Дорогина к окну и наполовину высунул его на улицу.

– Рассказывай! – грозно потребовал гигант.

– Ч… что? – прохрипел Дорогин.

– Все, что ты знаешь о Жаровкине! Это ведь ты его убил?

– Я? – искренне поразился Петр Евграфович.

– Все-таки я люблю Мольера, – говорила актриса Августу, который слушал ее, зачарованно глядя ей в глаза. – Конечно, он старомоден, но до чего же прелестно старомоден! В нем нет этой, знаете ли, тяжеловесности.

Меж тем Дорогин, свисая над улицей из окна второго этажа, клялся, умолял, стонал и жалобно булькал. Он дружил с Жаровкиным! Честное слово! Тот был такой бережливый, такой уравновешенный… Дорогин ему жаловался на свою рыхлую жену, и Жаровкин его слушал… Он всегда так внимательно слушал! С ним всегда можно было побеседовать по душам! Когда они выпивали вместе, он неизменно платил за выпивку из своего кармана и был так вежлив, что постоянно подливал Дорогину – не то что некоторые приятели, которые норовят выхлебать все в одиночку… Редкой души был человек! Разве он, Дорогин, посмел бы поднять на него руку? Ведь Жаровкин, благодетель, подсказал ему, как можно провернуть одну штуку с весовой гирькой, чтобы сахара выходило меньше, а цена, значит, была бы та же самая…

– Тьфу! – с омерзением плюнул Балабуха. – Слизняк!

И вслед за тем рванул несчастного служащего к себе.

Жадно глотая воздух ртом, Дорогин повалился на пол.