Фиалковое зелье

"

"– Эти люди, Гюго и Готье, которые называют себя романтиками и которые несколько лет назад устроили скандал в театре – они, видите ли, протестуют против старой школы! – тем не менее пишут свои пьесы по старым рецептам. Много шуму из ничего! – говорила Добраницкому актриса, играя туфелькой. – Все те же александрийские стихи и женские напыщенные характеры. Все возвышенно, все ходульно, и все совершенно невозможно играть!

– О чем вы говорили с Жаровкиным? – спросил Балабуха, грозно нависнув над Дорогиным. – Что именно он хотел знать? Отвечай!

– Ну я не знаю, что он хотел знать! – стонал бедняга, обливаясь потом. – Какие вы странные, господа! Он… он спрашивал у меня разные вещи… про все понемножку… кто любит в карты играть, кто во что… Да я и не помню ничего особенного, потому что мы с ним обычно болтали, когда выпивали по вечерам в одном местечке… и я ему, значит, жаловался на Марью Ильиничну, потому как она совсем меня заездила со своей мелочностью…

– Ага, а то, что ты ей денег не даешь, это, по-твоему, нормально? – рявкнул Балабуха.

– А зачем ей деньги? – искренне удивился Дорогин. – Если я дам ей денег, она их непременно потратит на какую-нибудь чепуху! Разве она может понять, как тяжело мне дается… – Он замолчал и боязливо покосился на актрису.

– Вы ангел! – торжественно сказал ей Август, после чего расцеловал ей ручку и прижал изящную ладонь мадемуазель Дютрон к груди.

Балабуха прочистил горло.

– Август! Закругляйся с любезностями, и пошли отсюда.

– Что, уже все? – удивился Добраницкий. – Ну как, он сознался?

– Ничего подобного, – с досадой отвечал гигант. – Ты вообще слушал, что тут было, или нет? Можешь радоваться, ты оказался прав. Этот слизняк и в самом деле ни на что не способен – разве что обманывать жену и красть помаленьку…

– Я протестую! – жалобно пискнул Дорогин, извиваясь на ковре, с которого он тщетно пытался подняться. – Вы не имеете права! Я… Вы…

– Ой, да иди ты к черту! – оборвал его Балабуха. – Идем, Август! Больше нам тут нечего делать.

Добраницкий поклонился актрисе, приподняв цилиндр, и собрался извиниться, но артиллерист схватил его за плечо и поволок за собой.

– Я непременно приду на ваше представление! – прокричал-таки поляк на прощание.

– Да ради бога, – равнодушно промолвила актриса и, не обращая никакого внимания на поверженного Дорогина, взяла щетку и стала расчесывать свои локоны.

Глава 17

Неутешительные выводы. – Кромешный ужас и вставные челюсти. – Явление Антуанетты. – О том, как из Добраницкого хотели сделать суп, но удержались только из уважения к приличиям.– Значит, Дорогин все-таки ни при чем, – подытожил Владимир, когда друзья поведали ему о результатах проделанной ими работы.