Ядовитое жало

Когда Бородач замечал безжизненно повисшую руку, то, словно очнувшись, вздрагивал и хрипло спрашивал: «Кто?»

Ему отвечали, называя имя погибшего бойца, и он кашлял, вертел головой.

Затем появились бойцы, несшие хорошо упакованные и обвязанные тюки.

Перед бородатым командиром отряда остановился капитан Серовол. Одной рукой он придерживал висевший на груди автомат, другой вытирал грязь и пот с лица. На лбу у него прилипло, словно углем нарисованное, колечко курчавого чуба.

— Ну, что скажешь, глаза и уши? — не подымая на него взгляда, спросил командир.

— Переправа закончена, Василий Семенович. Забрали всех раненых и убитых. Кроме Селиверстова. Он погиб в первую минуту, и подобрать не удалось. Из грузов — недостает двух тюков.

— Третий парашютист?

— Не нашли. Никто не видел даже.

Бородач сморщил лицо, точно собирался заплакать, завертел головой.

— Позор, капитан! Столько мужиков, отряд целый, а девчонку бросили на произвол судьбы… Где твой почтарь, тот, что к Камню ходил?

— Москалев… Неизвестно. Я полагаю, он наскочил на немцев и был убит. Только так можно объяснить те выстрелы, какие мы слышали еще минут за десять до нападения.

— Позор, позор… Головы нам с тобой надо поснимать, товарищ начальник разведки, за такую встречу.

Молодой командир стоял, сурово сжав губы.

— Ладно! — махнул рукой Бородач. — Об этом еще будет у нас разговор. А сейчас ответь мне только на один вопросик…"

"Он умолк, ожидая, пока два партизана, тащившие небольшой тюк, пройдут мимо ― разговор, затеянный им с начальником разведки, не предназначался для других ушей. Но партизаны, поравнявшись с тем местом, где стояли командир отряда и начальник разведки, опустили тюк на кочку, чтобы передохнуть. Это были командир взвода Ковалишин и Юра Коломиец. На левой руке у Юры ниже локтя белела окровавленная повязка. Было заметно, что боец обессилел, и именно ради него взводный решил сделать эту остановку. Сам Ковалишин, несмотря на то, что так же, как и другие, был почти с ног до головы залеплен грязью, каким‑то чудом сохранял подтянутый, бравый вид.

— Что, хлопцы, хорошо нагрели нам сегодня холку немцы и полицаи? — невесело улыбаясь, спросил капитан.

— Нагреть нагрели, а все‑таки не мы, а они остались в дураках, — рассудительно ответил Ковалишин.

— Не говори гоп… — как бы про себя буркнул Бородач.

— Селиверстов погиб… — тоскливо сказал Коломиец. — Даже не верится.

— Не верится! — согласился Ковалишин. — Хороший был боец, дисциплинированный. — Он взялся за ремни тюка, но, видимо, вспомнив что‑то, обеспокоенно повернулся к начальнику разведки. — Товарищ капитан, что, неужели третьего парашютиста так и не нашли?

— Пока не нашли.

— Вот беда! Несчастье прямо… Давай, Художник! Терпи, сейчас тебя сменят, поскольку ты с одной рукой.