Ядовитое жало

Сапоги новые, крепкие, а Ваня отдал за них свои старенькие, но дал в додачу какие‑то таблетки.

Юра умолк, хлопая ресницами, он смотрел на капитана, стараясь понять, как относится Третий к его сообщению.

— Какие таблетки?

— Не знаю… Я с Ваней не беседовал без вашего приказания. Говорят, целая коробка таблеток.

«Таблетки… Зачем Чернецкому потребовалась коробка каких‑то таблеток? ― подумал Серовол. ― Даже пошел на то, что сапоги за них отдал…»

— Пойди, Юра, к Богданюку и узнай, что за таблетки. Нет, сделай иначе. К Богданюку не обращайся, а скажи командиру роты, чтобы он прислал ко мне фельдшера. Немедленно. И чтобы Богданюк сумку с медикаментами захватил. Надо побыстрей…

— Мигом! — Юра уже закрывал за собой дверь. Серовол в свое время занимался тщательной проверкой всего того, что рассказал о себе Орест Чернецкий, когда впервые появился в отряде. Все подтвердилось — отец и мать Ореста были зверски замучены полицаями. По утверждению командиров, во время пребывания в отряде Чернецкий ничем себя не проявил. В бою он не терялся, не трусил, но и храбрости особой за ним не было замечено. Дружбы ни с кем не водил, был неразговорчив, замкнут, мрачен. Вряд ли стал бы вести себя так засланный в отряд шпион. Тот бы постарался быть общительным, завел бы себе кучу друзей–приятелей, болтал бы со всеми, вынюхивал. А этот был нелюдим и мрачен. Но зачем ему потребовались какие‑то таблетки? Чтобы получить их, Орест пожертвовал новыми сапогами. Вся эта история заинтриговала Серовола.

Фельдшер Иван Богданюк был фанатиком и подвижником медицинской науки, главным образом такой ее отрасли, как фармацевтика. Дело в том, что диплома об окончании Иваном Богданюком медицинского учебного заведения никто не видел, а сам Богданюк об этом никому не говорил. Собственно, это мало кого интересовало в отряде, так как все сходились на том, что фельдшер он отличный и главное ― боевой. Единственным недостатком Богданюка было то, что он почти совсем не разбирался в латыни, а по–немецки знал только несколько слов. Это усложняло ему жизнь, так как он далеко не всегда мог определить, против какой болезни следует употреблять то или иное лекарство, захваченное у немцев вместе с другими трофеями. В большинстве случаев Ивана Богданюка выручала интуиция и исключительная выносливость его пациентов, но бывали и осечки… Тогда Ваня несколько дней ходил с синяком под глазом, скорбный и удрученный, а затем, не в силах изменить медицинской науке, снова принимался за свои опыты.

Вот такой замечательный фельдшер, польщенный срочным вызовом и готовый немедленно приступить к врачеванию, предстал перед Сероволом.

— Товарищ капитан, приказано явиться. Я вас слушаю. Серовол посмотрел на сапоги фельдшера. Они действительно выглядели как новенькие.