Исключая чувства

Чего можно так сильно опасаться? Разве я не сказал все, что она в таком случае хотела бы услышать?

В ответ мама вскинула бровь, как делала всегда, стоило ему непозволительно «затупить» над требующим самостоятельного размышления вопросом. Дима сосредоточился, стараясь игнорировать пульсирующую в голове боль. Возможных из прозвучавшего суждения выводов было не так уж много.

— Хочешь сказать, Лара не поверила? Или что? Не во мне самом же дело? Я у тебя со всех сторон надежный парень, так ведь?

Мама рассмеялась.

— Димка-Димка, надежней некуда, не переживай, только дело не в тебе, а в ней.

Что Лара тебе рассказывала о своей семье?

— Ни черта не рассказывала, — он невольно психанул, стоило припомнить все свои попытки вывести Лару на разговоры о личном. — Знаю только, что ее отец погиб много лет назад. А больше мне ничего не сообщали.

Мама сопроводила его гневно-обиженное высказывание еще одним знакомым ему с детства взглядом, после которого стоило незамедлительно сделать морду повиновнее и извиниться.

— Прости, мам.

— То-то же, — она ласково улыбнулась и потрепала его по голове.

— Сопоставь факты, юрист ты мой. Отец погиб, про семью ты ни слова от нее не добился. Добавь к этому ее общую настороженность к людям. Картина ясна? — Дима нахмурился, повторяя про себя озвученные мамой факты, затем кивнул. Она еще раз улыбнулась. Мягко и ободряюще. — Думаю, ответы у тебя есть. Решай, что с ними делать.

— Я хочу Лару вернуть.

— Так верни.

— Ма-а-ам, издеваешься? Как? Если она что-то решила, то она решила.

— Так и ты реши так, чтобы она поняла, что ты не отступишься. Дай ей бой, поборись.

— Дима пожал плечами. Легко сказать, а на деле? Мама вдруг обрела какой-то грозный и крайне убедительный вид: — Если Лара тебе в самом деле так дорога, то борись с ее упрямством. Она сильная — и ты будь сильным. На слабых она, будь уверен, уже насмотрелась. На таких, кто при первой неудаче сдается — неважно, родители это ее или парень какой-нибудь; но кто-то важный в ее жизни сдался, подвел ее так, что она от людей шарахается. — Теперь мама выглядела глубоко задетой, словно травмы Лары касались и ее лично. Дима забеспокоился.

— Мам, ты чего? Такое чувство, словно ты про себя говоришь.

Она покачала головой.

— Нет-нет, я не про себя.

Дима кивнул. У него даже были догадки, про какую из подруг мама вспомнила, но подтверждать он их не стал. Тайны близких она всегда хранила ревностно.

Разговор многое прояснил, позволил ему под иным углом рассмотреть пронзительно — словно они были его собственными — ранящие страхи одной сильной и упрямой женщины. Его женщины, если быть точным в словах. Черт с два он теперь отступится.