Только для нас

Какое соскользнуть? Нет уж! Пусть сидит! Чуть толкаю ее снизу, и глаза Ветки, и без того безмерно удивленные, еще сильнее расширяются. Ощущаешь, что там такое, да?

— Вет… Ты непослушная засранка… — хриплю я, — какого хера ты тут?

— А где я должна быть? — она сводит брови одновременно хмуро и жалобно, — вы, сволочи… Ни слова… Ни звонка… Случайно узнала… Чуть с ума не сошла…

— Явно сошла, — я оглаживаю ее бедра, не удержавшись, стискиваю посильнее так, что она слабо ахает и прикусывает губу, — сказали сидеть на жопке ровно и не лезть сюда… Сказали, как все решим, приедем…"

"— Дураки… — всхлипывает она, невольно ерзая на мне и отправляя в персональный ад, потому что трахать ее хочется дико, а нельзя пока… Или можно? — Решальщики… А если бы вас убили обоих тут?

На последнем предложении ее голос дрожит, а на глазах опять появляются слезы.

А я смотрю и ощущаю себя животным. Скотом. Потому что она переживает и плачет, а я умираю, хочу в нее член засунуть.

— Тогда тем более нехер было бы тут делать… — хриплю я и, уже не выдерживая, приказываю, — джинсы снимай!

До Ветки не сразу доходит суть моего приказа, она недоуменно смаргивает слезы, но затем, осознав, вспыхивает и отрицательно мотает головой.

— С ума сошел? Тебе нельзя!

— Можно! — решительно опровергаю я, тиская ее еще отчаянней и сильней, не имея сил сдерживаться, — и очень даже нужно! Иди ко мне!

Я тяну ее на себя, решив заканчивать бесполезные разговоры, в которых не силен, и приступать к действиям, в которых силен.

Ее мокрые губы просто охуительны, божествены, я погружаюсь в нирвану, реально, умираю от кайфа, от ее неловкого, осторожного сопротивления.

Ветка боится отталкивать меня всерьез, боится причинить боль, и я эгоистично этим пользуюсь, пуская ладони вовсю гулять под свитером, нащупывать застежку лифчика на спине, забираться за пояс джинсов, короче говоря, действую на ошеломление и дезориентацию противника.

И Ветка явно ошеломляется и дезориентируется, потому что перестает сопротивляться и покорно распластывается по мне, позволяя иметь себя языком и расстегивать джинсы, вздрагивает, когда проникаю пальцами в трусики и добираюсь до готовой уже для меня влажности.

Стонет, из последних сил пытаясь прийти в себя, образумить нас, но я усиливаю напор, ощущая, что еще пара ерзаний на мне, и будет фальстарт, слишком все горячо, слишком вкусно, слишком…

Наверно, не избежать бы мне позора, но друг на то и друг, чтоб в беде спасать.

Ванька появляется очень вовремя.