Хочу тебя в жены

— Я хочу тебя оградить, — ровно и холодно.

— От правды? — кривлюсь как от пощечины. — Плохо же ты старался. Твоя жена без проблем вошла в наш дом. Хотя... это же и её жилище. У нас все общее."

"— Нет, — обдаёт льдом. — Она будет наказана. Здесь запретная территория.

— Хватит, — выдыхаю. — Не надо никого наказывать. Пожалуйста, очень прошу. Не трогай её. Не причиняй вреда. Это несправедливо, если первая законная жена понесёт наказание из-за второй, непонятной и… черт, звучит безумно, начинаю понимать, по какой причине ты не знакомил меня со своей семьей. Понимал, тогда узнаю обо всем? Знал, правда вскроется? Господи, Амир, это подло.

— Я не стану погружать тебя в эту грязь, — ровно замечает мужчина. — Моя семья не примет женщину, которая воспитана в другой культуре. Пусть даже она и часть клана Ахметовых. Понадобятся годы, прежде чем они признают тебя в полной мере.

— Ладно, — мотаю головой, впиваюсь ногтями в его руки, пытаюсь оттолкнуть.

Срываюсь на крик. Дергаюсь. Вырываюсь. А он кремень. Не двигается, никак не реагирует. Терпит, выжидает, не ведется на провокацию. Абсолютно спокоен. До раздражения непоколебим. Кажется, будто и вовсе не человек. Кусок железа.

— Амир, я хочу расторгнуть брак, — шепчу, чуть отдышавшись. — Требую. Я не буду второй женой. И не важно, какой у тебя план. Я просто не смогу так. Не смогу. Я бы никогда не согласилась. Никогда бы не подписалась на это.

Я помню все наши долгие разговоры. Разумные аргументы, логически обоснованные доводы. Поменять религию, принять новый образ жизни. Притвориться сестрой Рустама Ахметова. Шаг за шагом я уступала.

Все ради будущего. Ради детей. Ради безопасности. Любые жертвы. Любые вложения. Иначе нельзя. Смирись и подчиняйся, сожми челюсти покрепче, терпи, предавай себя раз за разом.

А он? Лгал. Обманывал. Утаивал такой чудовищный факт. Даже словом не обмолвился. Уперто молчал. Скрывал истину, пока она сама не проявилась.

Тошнота усиливается. Тело покалывает. Липкий озноб сотрясает изнутри, пробирается под кожу и раскалывает на части, буквально раздирает.

Амир дотрагивается до моего горла. Накрывает пальцами. Нежно, но властно. Заставляет запрокинуть голову назад. Принуждает встретить горящий взгляд, прошивает насквозь чёрными глазами.

Воля тает. Сопротивление растворяется. Бунт затихает.

Гулко сглатываю. Слезы срываются с ресниц, стекают по разгоряченным щекам, жгут кожу расплавленной сталью. Слезы тупого отчаяния.