Хроники Придайна

— Вы только взгляните на нее! — вскричал вдруг лорд Гаст, останавливаясь перед черной коровой, которая равнодушно жевала сено посреди большого коровьего стада. — Это Корнилла! Самая лучшая корова на земле!

Тарен искренне разделил восторг хозяина. Корова действительно была отличной. Атласные бока ее сверкали, будто отполированные, короткие аккуратные рожки поблескивали на солнце.

Лорд Гаст любовно поглаживал ее лоснящийся бок и приговаривал:

— Мягкая, как барашек! Сильная, как вол! Быстрая, как лошадь! Мудрая, как сова!"

"Гаст просто сиял от гордости и счастья, а Корнилла спокойно пережевывала свою жвачку и выпуклым равнодушным глазом поглядывала на Тарена.

— Она вожак моего стада! — не унимался Гаст. — Ведет его не хуже, чем любой пастух. Она может тащить плуг или крутить жернов, если нужно. Она враз приносит десять телят! Что же касается молока, то оно у нее самое сладкое! Каждая капля — густые сливки! Такое густое, что молочницы с трудом сбивают его!

Корнилла шумно вздохнула, будто ей надоела эта болтовня, покрутила хвостом и продолжала усердно жевать. Со скотного двора лорд Гаст потащил гостей к птичнику.

Оттуда поволок их к клеткам с ястребами. Так прошло почти все утро, и Тарен уже начинал сомневаться, что когда-нибудь сможет покинуть гостеприимную крепость. Наконец Гаст приказал готовить лошадей.

Тарен обнаружил, что Ффлевддур все еще ездит на Ллиан, той самой огромной темно-золотистой кошке, которая спасла им жизнь на острове Мона.

— Да, я решил держать ее… или лучше сказать, она решила держать меня при себе, — улыбнулся бард, когда Ллиан, узнав Тарена, потянулась к нему и принялась счастливо тереться головой об его плечо.

 — Она любит мою арфу еще больше прежнего, — продолжал Ффлевддур. — И все ей мало…

Не успел он договорить, как Ллиан пошевелила длинными своими усами и легонько толкнула лапой барда в бок. От этого нежного толчка тот чуть не кувырнулся и поскорей снял с плеча арфу. Как только бард взял несколько аккордов, Ллиан зажмурилась и громко замурлыкала. Из-под полуопущенных век с любовью глядели на барда томные желтые глаза.

— Прощайте! — прокричал им вслед владетельный князь, когда путники направили коней к воротам. — Во владениях лорда Гаста вы всегда найдете щедрый и достойный прием!

— Щедрость, которая могла уморить нас голодом! — засмеялся Тарен, оборачиваясь к барду, — Гаст считает себя необыкновенно щедрым, точно так же как Горион полагает себя доблестным.

Насколько я могу судить, доблесть одного стоит щедрости другого. Хотя, — добавил он, поразмыслив, — оба они, кажется, довольны собой. Что ж, разве человек не таков, каким он видит сам себя?

— Только в том случае, если то, что он видит, есть на самом деле, — откликнулся Ффлевддур.