Хроники Придайна

Старинные книги, горы свертков пергаментов заполняли стены и поднимались высоко в тень стропил потолка.

— Да, друг мой, — обратился Главный Бард к Ффлевддуру, — часто я думал об этом подарке. На самом деле это на моей совести. — Он посмотрел на Ффлевддура проницательным взглядом, в котором, однако, сквозила добрая улыбка.

Если сначала Тарену он показался древним старцем, то теперь он уже не мог понять, сколько же лет Талисину. Лицо Главного Барда хоть и было иссечено морщинами, но источало столько живости и юношеского задора, что казалось, будто старый бард ровесник ему, Тарену.

Одежда барда была проста, и ничто не говорило в его внешности о том высоком положении, какое он занимал в Придайне. И Тарен понял, что не было и надобности в каких-либо украшениях или знаках отличия. Как и у Адаона, сына Талисина и давнего друга Тарена, у старца были серые, глубоко посаженные глаза, которые, казалось, видели больше, чем мог разглядеть обычный человек. В лице и голосе Главного Барда было гораздо больше твердости, чем у любого военачальника, и не меньше значительности, чем у короля.

— Я знал свойства арфы, когда давал ее тебе, — продолжал Главный Бард.

 — И, зная твой характер, полагал, что у тебя будут большие неприятности со струнами."

"— Неприятности? — вскричал Ффлевддур. — Ну что ты! Нисколько!.. — И тут же две струны лопнули с таким звуком, что Гурджи вздрогнул и отскочил подальше от арфы. Лицо Ффлевддура залилось краской до кончика носа. — Дело в том, что эта штука, — он с опаской еще раз глянул на арфу, — заставляет меня говорить правду… э-э-э… скажем, немного больше правды, чем я обычно выкладывал. Но мне никогда и в голову не приходило, что правда вредна.

Так что все в порядке.

Талисин улыбался.

— Значит, этот маленький урок пошел тебе на пользу. Тем не менее мой подарок был шуткой, хотя и в ней была доля, как ты говоришь, правды. Но ты сохранил эту арфу, носил ее с собой, несмотря на ее насмешливый характер. Теперь я предлагаю тебе любую, какую ты выберешь, взамен этой.

Талисин указал на полку, где выстроилось множество арф: одни очень старые, другие сверкающие лаком и новыми серебряными струнами. С радостным воплем Ффлевддур бросился к полке. Он любовно дотрагивался до струн, восхищался работой, хватая в руки то одну арфу, то другую и снова возвращаясь к предыдущей.

Некоторое время он колебался, скорбно глядя на потускневшие и не раз уже подвязанные и перевязанные струны своего инструмента, на царапины и сколы, на выщербленную раму.

— А… да ладно. Ты порадовал меня этими совершенными изделиями великих мастеров, этими новехонькими и древними арфами, — он смущенно погладил свою потрепанную арфу, — но эта старушка вполне мне подходит. Иногда, клянусь Великим Белином, мне кажется, что она играет сама.