Мы мирные люди

Кроме того, было очень много хризантем — пышных, кудрявых. И точно, смерть не наложила резкого отпечатка на лицо покойницы. Правда, были глубокие тени и некоторая худоба. Правда, производили впечатление закрытые глаза. Но при всем том — такие округлые щечки, такой капризный изгиб губ, как будто вот-вот Шурочка приоткроет лукавые глаза и рассмеется...

— Да, да, — пробормотал Мосальский. — Вот вы и толкуйте о медицине! Горловая чахотка! Ведь это мучительная смерть почти от голода... человека кормят одними сливками... по ложечке...

— Словно спящая красавица! — тоскливо прошептал Черниченко.

«Вот именно спящая, — отметил Мосальский и еще подумал, жадно разглядывая фотокарточку: — И хризантемы слишком велики... Но зачем, черт возьми, могла бы понадобиться Бережнову эта фотография и вся эта недостойная отцовских чувств инсценировка? Быть может, невеста Черниченко и по сей день живехонька, но Бережнову почему-либо неудобно было везти ее на родину? Ведь мы уже спрашивали его об этом!».

Черниченко протянул руку за карточкой, но Борис Михайлович не отдал ее, а положил возле себя на стол:

— Минуточку, Михаил Герасимович.

— Пожалуйста... Я только хотел положить карточку в конверт. Я вас слушаю, товарищ Мосальский.

— Дело в том, что я приехал к вам именно по вопросу о Бережновых. Вы хорошо знаете Иннокентия Матвеевича Бережнова? Нет, подождите отвечать. Поясняю: настолько ли хорошо, чтобы заметить в нем что-то новое, наносное, ну, чуждое, что ли? Вот что, собственно, меня интересует.

Несколько мгновений Черниченко смотрел на Бориса Михайловича изумленными, широко раскрытыми глазами.

— Ну и ну, товарищ майор!

— Выразительно, но недостаточно точно.

— Да ведь вы словно прочитали мои мысли! Я как увидел Иннокентия Матвеевича по его возвращении из Германии, так и решил про себя: со стариком что-то случилось.

— Вот как? — не скрывая удовольствия, сказал Мосальский. — Но что натолкнуло вас на такие мысли?

Черниченко задумчиво пощипал свою румяную, гладко выбритую щеку:

— Как вам сказать, товарищ майор... Может быть, это все плод моего ушибленного воображения.

— Вам показалось, что Бережнов вернулся из Германии помолодевшим? — с любопытством осведомился Мосальский.

— Помолодевший или как-то изменившийся...

Трудно объяснить... Ведь после смерти Шуры у него был микроинсульт... Тоже тяжелая штука!

— Никогда не слышал, чтобы люди, перенесшие удар, молодели.