Мы мирные люди

Интересно бы уточнить, когда у него был удар: до того, как он фотографировался у гроба дочери, или позднее, так сказать — задним числом..."

"— Наверное, я неправильно передал вам свое зрительное восприятие... Лицо у Иннокентия Матвеевича стало как-то глаже, круглее... Не такие резкие морщины... Может быть, паралич некоторых лицевых нервов?

— Да, да... Заметили в нем еще какие-нибудь перемены?

— Еще? Постойте... Иногда он забывает вещи, которые, казалось бы, невозможно забыть. Я имею в виду самые, так сказать, обыкновенные житейские вещи. Вот это уж, действительно, говорит в пользу его заболевания.

— Попробуйте, Михаил Герасимович, вспомнить какой-нибудь пример его забывчивости.

— Да вот — совсем недавно. Увидел он в музыкальной школе пионеров и очень удивился, что они не носят широкополые шляпы.

— Так-так...

— Я ему напомнил, что наши пионеры никогда не носили этих самых шляп. Он сказал, что часто видел в Мюнхене бойскаутов и все перепутал.

— Несомненно. Маленькая неточность. В вашем присутствии был этот разговор?

— Конечно. Постойте! — вдруг оживился Черниченко. — Вам это покажется нелепым, совсем нелепым, но главная суть в том, что у него чужие глаза!

— Это, действительно, нелепо.

— Цвет глаз, конечно, не изменился. Но они... Вот именно стали чужие! То есть глаза прежние, но взгляд их какой-то... в общем совсем иной... Не умею объяснить!

— Все, что вы рассказываете, Михаил Герасимович, важно и интересно.

— В чем вы подозреваете Бережнова? — в упор спросил Черниченко.

— Не хочу морочить вам голову, капитан. У меня есть ряд подозрений, связанных с возвращением Бережнова. Они очень серьезны, но нуждаются в тщательной проверке, и они укрепились после разговора с вами.

— Ясно. Может быть, потребуется моя помощь?

— Во-первых, прошу вас одолжить мне на один-два дня эту фотографию...

Танкист нахмурился, вздохнул и затем молча кивнул головой.

— Спасибо. Вы получите ее в полной сохранности. А теперь вот еще что, Михаил Герасимович... Не можете ли вы мне назвать хороших знакомых Бережнова?

— Он бирюк и всегда избегал людей. Разве что Авербах?

— А кто он?

— Скрипач. Играет в оркестре театра музыкальной комедии.

— Скрипач? Это же очень кстати! — поднявшись из-за стола, Мосальский возбужденно прошелся по комнате, что-то обдумывая.

— На скрипке?! Я в жизни ни на одном инструменте не играл, даже на балалайке. И зачем это?

— Вы сами предложили мне свою помощь.

— И не собираюсь отказываться.

— Тогда слушайте и постарайтесь сделать именно так, как я скажу.

Черниченко переставил зачем-то предметы на столе и нахмурил свои широкие брови.