На краю неба

Тебе нужны заверения, что я тебя никогда не брошу?

— Что ты улыбаешься? — вздохнула Шаурина. Какой-то путанный и сложный разговор выходил у них.

— Потому что я не хочу всерьез думать, что ты не веришь мне и действительно ждешь, что я тебя оставлю. Сейчас или в какой-то другой момент. Неужели я, по-твоему, такой слабый и мелочный?

— Конечно, нет!

— Ты не должна так думать. Таких мыслей не должно быть у тебя в голове. Вообще никогда.

— У меня в голове сейчас чего только нет. Начиная с того, что я сама во всем виновата, и кончая тем, что, как ты говоришь, хочется повеситься.

— Ты ни в чем не виновата. Даже врач с уверенностью не может сказать, в чем точная причина.

— Ну почему эта беременность не случилась как положено? — — Катя, — спокойно продолжил Дима, — я понимаю твое состояние. Я правда его понимаю.

— Не понимаешь! Я уже привыкла… к этой мысли… неважно, что все вот так, я успела привыкнуть… И ты не понимаешь, каково это лежать на операционном столе, зная, что сейчас из тебя это все просто вырежут… как кусок чего-то лишнего и ненужного… отрежут!

Крапивин закрыл ей рот ладонью, в неосознанном порыве заставив замолчать.

Вряд ли Катерина знала, что ударила по больному. Полоснула как лезвием бритвы. Он тоже успел привыкнуть к этой мысли — что Катюша от него беременна. Что в ней рос его ребенок."

"Как мало, оказывается, надо человеку, чтобы внутри все перевернулось и поменялось необратимо. Даже против воли. И мысль эта о ребенке уже не нужна, а все равно заражаешься и горишь, начинаешь думать и мечтать о том, о чем уже нельзя, ведь через пару часов все кончится, ничего уже не будет. Остается только глотать горечь и искать внутри себя лед, чтобы остыть и тихо ждать результатов, доверяя кому-то самое ценное; бродить случайными мыслями, чувством вины, беспочвенными размышлениями, ничего уже не меняющими.

Остается только душить все в себе и тихо, без внешних истерик ломаться от собственного бессилия. Нет, он прекрасно понимал Катино состояние и знал, каково ждать, что через какое-то время из нее вырежут его частичку. Как что-то ненужное…

— Все кончится, все кончится, потерпи, — тяжело прошептал он, крепче прижав ее голову к своей груди.

— Дима, я же люблю тебя. Я же хотела от тебя ребенка.

Ну, не сейчас… думала, после свадьбы. Мы бы начали планировать. Но если бы это случилось сейчас, я не жалела, я была бы счастлива.

— Конечно, — шептал он.

— Он же жил во мне… рос… целых четыре недели… месяц.

Крапивину казалось, что внутри уже не хватает места для воздуха. Все труднее становилось дышать, сильнее пульсировала боль в висках. Боль от нервов и переживаний. Стискивал Катьку все сильнее и чуть-чуть покачивал.

— Мне дали какие-то успокоительные, но что-то они меня никак не успокаивают.