На краю неба

Дни на Сен-Барте у них с Катей текли ленивые, но не скучные. Как обычно, с декабря остров бурлил и гремел зажигательными вечеринками. Концерты, показы мод, танцевальные выступления и кабаре-шоу будут продолжаться до десятого января, но Крапивин устал и насытился всем этим еще в первую неделю.

Солнце поднималось все выше, щедро раскрашивая море в яркие краски. Бурная ночь сменялась безмятежным спокойным утром. Ветер трепал рубашку, как будто пытался ее стянуть. Море, необъятное и сильное, дышало в лицо солоноватой свежестью.

Вспомнился вчерашний ужин в «Le Santa Fe» и надоедливый Ромеро, хотя все же не мог винить художника в его откровенном интересе, самого пару дней мучило странное чувство.

Знакомое, но забытое, а потому уже непривычное…

Пляж стал наполняться туристами. Пропало ощущение уединения, и стерлось впечатление, что все здесь, воздух, ветер, море и песок, принадлежали только ему.

Дима вернулся на виллу. Катя еще спала, повернувшись полубоком, закинув руку за голову. Белоснежная простыня сбилась на бедрах, окутав их словно пеной.

Он и хотел, чтобы она еще спала.

Сегодня желание нарисовать ее стало особенно сильным, возможно, порожденное любопытством Ромеро и леностью этих солнечных дней. Желание это Диму внутренне немного смущало, очень долго не испытывал ничего похожего на внезапное вдохновение. Именно так называют этот зуд люди, чья работа или жизнь как-то связана с творчеством.

Ее блестящие, рассыпавшиеся по плечам и подушке волосы… шея, округлое плечо, согнутая в локте рука, изгиб талии, обнаженное бедро… солнце, золотившее кожу…

Начал искать, чем бы нарисовать спящую Катю.

Пошарил по ящикам. Нашлась белая бумага, авторучки, пара карандашей, но ни красок, ни кистей у него в этом доме не было.

Взгляд упал на чашку остывшего, почти нетронутого кофе.

Тогда принес стакан чистой воды и в ванной разобрал Катину косметичку, позаимствовав кисти для макияжа, несколько чистых спонжей и палетку темных теней. Разложил все на столике, сюда же поставил кофе.

Уселся в плетеное кресло. Пощупал кисточки, проверяя на мягкость Мазнул сухой щетиной по тыльной стороне руки. Самую толстую окунул в кофе и сделал несколько неровных коричневых мазков по чистому листу.

Ему попалась тонкая, слишком восприимчивая для краски бумага."

"Когда-то увлекался акварельной живописью и, говорят, у него неплохо получалось. Сто лет не брал в руки кисти, не помнил, когда рисовал в последний раз. Нет, он работал со своими дизайнерами и художниками, принимал активное участие в создании коллекций украшений, делал эскизы в карандаше, обсуждал ювелирную технику и детали, но давным-давно не рисовал вот так, с натуры.