Наследники Скорби (СИ)

Надо упокоить и похоронить, — он наклонился, разглядывая тело, а потом сказал: — Убили вчера. И ты погляди, руки до костей обглоданы…

Последние его слова она не дослушала, повернулась к сидящему на земле Беляну, и парень сжался, закрывая голову и лицо руками. Потому что в глазах Лесаны была смерть. И черная жуть, обещающая страдания.

— Стой, — колдун удержал обережницу. — Не тронь его. Надо могилу рыть. Дай ему заступ. Пусть работает.

У Беляна дрожали руки, когда он поднимал с земли, брошенный ему девушкой заступ. И лицо все ходило мелкой дрожью. Мягкая лесная земля подавалась легко. Пленник копал яростно и торопливо, боясь оглянуться на двоих охотников. Страх бился в животе тугим клубком, и сердце колотилось так, что в глазах темнело.

Парень уже по пояс зарылся в землю, когда на него сверху упала тень. Он испуганно вскинулся, щурясь против солнца.

— Это тоже Серый? — спросила она.

Белян сглотнул застрявший в горле комок:

— Я не знаю наверняка… но наши бы не стали… — сказал он.

Девушка наклонилась, сгребла его за грудки и дернула вверх:

— Не стали? НЕ СТАЛИ?

И она трясла пленника, словно тощее деревце.

— Зачем нам?! — испуганно выкрикнул он.

— Лесана.

Тамир отцепил ее от парня.

— Оставь. Он-то тут при чем.

— Мы сторонимся Серого. Он бешеный… Зачем нам охотники? А он выманивает вас в леса. И оберег этот — нарочно!

— Заткнись и копай, — посоветовал колдун.

Девушка перевела взгляд на спутника:

— Этот урод убил обережника. Не просто убил. Он его схватил и мучил.

— Он его ел, — спокойно сказал колдун. — Его выцедили до капли. Крови не осталось.

Эти слова упали в тишину леса, и Белян судорожно всхлипнул, уткнувшись лбом в кромку могилы.

***

Полностью Клёна так и не оправилась. Хотя окрепла. Однако голова часто болела, а к вечеру начинала кружиться. Обережники разъехались, и девушка осталась предоставленной самой себе. Полян отправился в отдаленную весь, откуда прислали вестницу, Фебр повел обоз до соседнего города, Орд приходил с треб поздно вечером, ел и замертво валился спать.

Дни тянулись для Клёны однообразные и монотонные. Она немного округлилась. Зажили синяки и ссадины и однажды вечером целитель, осматривая ее, заключил:

— Фебр вернется, можно будет тебя к бате отправлять. Теперь доедешь.

Из всего этого Клёна услышала только ""Фебр вернется"". И сердце в груди обмерло. А отчего, она не поняла. Вспомнила только, как на вторую седмицу, когда все еще под вечер лежала в полубреду, то забываясь тяжелым сном, то вновь выныривая в явь, услышала разговор обережников.

Ратоборец говорил:

— Надо отправить Клесху сороку. Сказать, что дом разорен, но девочка жива.

— Нет у нас сорок лишних, — угрюмо отвечал Полян. — Нету.