Наследники Скорби (СИ)

Еще раз щенка своего приведешь, руку ему откушу.

Девушка посмотрела на него и ответила:

— Еще раз зарычишь на него — все зубы выбью. Кусать будет нечем. Ишь, какой гордый выискался. Жри теперь с полу.

И ушла, злая на него, будто он был достоин ее досады.

На следующий день, когда пришла — просыпанная каша все так же сохла на полу, а пленник лежал в углу. Он не повернулся, когда она вошла. Не потянулся к еде. А когда она вернулась к вечеру за посудиной, похлебка в ней была нетронута. Так же повторилось и на следующий день.

Скрипя зубами, Лесана подошла к пленнику и легонько пнула его, лежащего, словно мертвого:

— Вздумал никак голодом умориться?

Он молчал.

— Эй.

Она не наклонялась, а руку положила на рукоять ножа. С этого станется, притвориться, а потом броситься.

— Лют…

— Надо ж, запомнила, как звать, — хмыкнул он.

— Садись и ешь. Я до Цитадели тебя на телеге не повезу. Много чести. Сам побежишь.

Волк не повернулся.

— Эй, — у Лесаны начало кончаться терпение.

— Уйди… и миску свою забирай. Не хочу я есть.

— Ах, не хочешь, — усмехнулась обережница. — Не хочешь, но будешь. Я, гляжу, ты затосковал. Видать, решил, что лучше сгинуть, чем в крепость тащиться? Только выбора у тебя нет. Последний раз предлагаю. Или добром жри, или силой заставлю.

Он, наконец, повернулся. И усмехнулся с издевкой:

— Силой? Хотел бы я поглядеть.

— Гляди, — она выдернула из-за пояса нож и полоснула себя по ладони."

"Оборотень подобрался. Глаза вспыхнули пронзительной зеленью. Ноздри затрепетали. Человеческое слетало с него, будто подхваченное порывом ветра. Наузы не давали перекинуться, но в людском теле отозвался зверь. Он глухо ворчал, собираясь броситься. И бросился бы, но Сила обережницы пригвоздила к полу. Хищник рычал, дрожал от напряжения, готовый в неистовом прыжке порвать сухожилия, но… не мог сняться с места.

Девушка протянула руку к стоящей на полу миске со вчерашними щами, и густая кровь закапала в еду.

На миг Лесана слегка ослабила хватку, перестала вдавливать Люта в пол клети Даром. Ух, как он бросился! К мучительнице своей, конечно, приблизиться не смог. Поэтому кинулся к плошке с едой, жадно заглатывая, давясь и кашляя.

Обережница смотрела с брезгливым отвращением, а потом, когда он оторвался от глиняной миски и медленно поднял на девушку глаза, полные стыда и унижения, сказала:

— Ты будешь есть, волк. Если не хочешь, чтобы я снова сделала то же самое.

В его глазах грела ненависть. Он вытер лицо рукавом и вдруг… рассмеялся.

— Эх, и противная ты девка. Ладно. Буду есть.

Лесана ожидала чего угодно, но не этого беззлобного смеха.

— Что вылупилась? Урок я усвоил. Лучше слушаться.

— Тогда зачем…

Он пожал плечами:

— Скучно. Но… давай договоримся. Не води его на меня смотреть. А я не стану кидаться. Я не нарушу свое слово.