Оборотень

Однако эта радость была преждевременной – судьба-злодейка могла зацепить каждого и на втором круге. Так оно и получилось – бубновый туз оказался тридцать пятой картой и достался молодому вору по кличке Белый. Свою судьбу Белый встретил спокойно – поднял глаза к небу (не то помолился, не то просил у кого-то прощения), а потом осторожно взял роковую карту. Оказывается, смерть может являться к жертве и в облике маленького кусочка плотной бумаги… Белый небрежно швырнул карту на нары и спокойным, ничего не выражающим голосом произнес:

– Я готов.

– Когда мы все выйдем, ты подойдешь к Лесовику как можно ближе и воткнешь ему заточку под самую ложечку, чтобы получилось наверняка, – проинструктировал смертника Мулла. – Ты меня хорошо понял, Белый?

Когда законные отправляли «торпед» – воров, проигравших свою жизнь в карты, – на уничтожение ссученного, у тех оставался небольшой шанс остаться в живых. Но Белому не светило ровным счетом ничего. Лесовик всегда ходил в окружении плотной охраны, не менее бдительной, чем у члена Политбюро. Вся хитрость заключалась в том, что добраться до пахана ссученных можно было лишь в тот момент, когда кодлы, ненавидевшие друг друга еще вчера, примутся обниматься в знак наивысшего доверия.

– Лучше, чем когда-либо, Мулла… Знаешь, я с нетерпением буду дожидаться завтрашнего утра.

И утро наступило, – оно началось не с криков вертухаев, подгоняющих зеков на поверку, не с хриплого лая собак, а с лязга тяжелого засова.

Дверь отворилась, и вместе с солнечным светом в барак ворвались голоса ссученных.

– Как спалось? Бессонница не мучила? – весело поинтересовался Лесовик. Взъерошенный, малость помятый, он как будто только что выбрался из берлоги. Ссученный вор стоял в окружении «быков» – мордастых детин с огромными кулачищами. Поодаль кучковались еще десятка три зеков – самых разных мастей, пехота, одним словом, если кто и будет убивать, так это именно они. – Ну так что надумал, Мулла? Мы к тебе за ответом пришли.

Мулла сделал шаг вперед, демонстрируя добрую волю, после чего бодро произнес:

– Крепко ты меня прижал. Лесовик! Мы тут немного с бродягами покумекали…

– И что решили?

– Пойдем в твою сучью зону!

Лесовик улыбнулся, словно говоря: «А куда ж ты денешься?» Но голос его прозвучал вполне миролюбиво – все-таки в уме ссученному пахану отказать было нельзя:

– Вот и ладушки, не век же нам друг дружку резать! Наша война только в радость оперсосам.

Следом за Муллой шагнули вперед и остальные зеки из его кодлы – в их движениях не было ничего настораживающего, даже руки против обыкновения не прятались в карманах. Игра была чистой.

– Только мне, Лесовик, с тобой хотелось бы кое о чем потолковать.

– Само собой, Мулла, без этого нам просто не обойтись.