Оборотень

Огромные уши бестолково торчали по сторонам, и казалось, что они существуют отдельно от своего хозяина.

А когда он открывал рот, то видны были почерневшие осколки выбитых зубов.

Свое погоняло Злой оправдывал сполна, и сел он на нары в неполные семнадцать лет за то, что во время семейной пьянки, сильно разобидевшись на отца за свое бесправное детство, вспорол ему горло разбитой «чебурашкой». В колонии он был «гладиатором» у весьма уважаемого вора, который толкал Злого в пацаны, и, если бы авторитета не перевели в другую колонию, возможно, он сумел бы заработать еще какое-то количество очков, что непременно сгодилось бы в продвижении по воровской лестнице. Второй срок он вновь получил за «мокруху» – раздробил череп сокамернику, и очевидцы, понизив голос, в котором слышался страх и уважение, сообщали, что череп трещал под его могучими кулаками, словно яичная скорлупа.

А воры после этого случая стали посматривать на Злого, как на потенциального «мясника».

– Уж не хочешь ли ты помочь? – угрюмо произнес Лука, хотя прекрасно понимал, что если Злой осерчает и рассвирепеет, то не поможет и заточка.

– Не будем скалиться, – миролюбиво протянул Рваный, раздвигая губы в блаженной улыбке, – покажи молодежи, на что способен.

Лука свесил ноги со шконки, неторопливо вдел босые ступни в тапочки и почесал седой затылок: мол, ну вот, довыпендривался, бляха-муха. Его движения были неторопливыми и по-крестьянски уверенными, будто он шел не убивать, а пахать плугом. Он хотел показать остальным, что хорошо владеет собой и ни от кого не зависит.

Керосин по-прежнему спал, и его ровное размеренное посапывание органично влилось в дружный храп прокуренных глоток. Он спал так безмятежно и спокойно, как может спать младенец под боком у заботливой матушки.

Лука поднял со шконки подушку и подошел к Керосину.

– Не дрейфь. Лука, – весело подбодрил Рваный, – навались на него сразу, он и загнется.

– Ноги подержите, когда он биться начнет! – жестко потребовал Лука."

"Керосин спал до завидного сладко, высоко задрав носопырку, из которой кустиками торчали мелкие рыжеватые волосы. В эти минуты он напоминал нашкодившего мальчишку.

– Падла! – процедил сквозь зубы Злой. – Если бы ты, Лука, не отважился, так я бы его собственноручно придушил. Тем паче опыт кое-какой у меня имеется.

– А жалко бы не стало? – с улыбкой подзадорил Злого Рваный.

– Жалко, спрашиваешь? Это не про меня! – Злой почти обиделся, недовольно фыркнув. – Я папашу родного розочкой замочил! У меня даже тогда рука не дрогнула, а такую гниль раздавить и вовсе благим делом будет.

Лука с минуту наблюдал за безмятежностью спящего. Внутри предательски шевельнулась мысль: бедняга даже и не ведает, что находится в нескольких секундах от смерти.