Обретение силы

— Я надеюсь, что вы им внушили, что они воюют не только за свободу, а за жизнь свою и своих близких?

— Я попробовал это сделать…

Судя по кислой роже Ферингтона, эта мотивация не прошла. Ну правильно, трудно объяснить сугубо мирному лаптю, почему он должен героически сражаться и в случае чего пасть с честью, как любят высокопарно рассуждать генералы, политруки и прочие дворцовые пропагандоны. Это за рамками его представлений не только о добре и зле, но и о мироустройстве. Ему нужно работать, чтобы у него была еда, пища и кров. Ну иногда еще и кружка браги. А потом нырнуть под бок к любимой или не очень жене и заниматься улучшением демографии.

И мысли о патриотизме мало его мучают, потому что идея идеей, но она не кормит, а еще и грозит отнять в полном смысле непосильным крестьянским трудом нажитое. Вот думы о потере всего этого его могут мотивировать. И тут даже не мифическая угроза со стороны, а страх потерять хорошего лендлорда-арендодателя, при котором жилось весьма и весьма неплохо. Потому что от добра добра не ищут, и зачастую новый хозяин может оказаться таким, что все будут вздыхать и приговаривать «Эх, какие были времена!»… Так что вся дисциплина ополчения держится на крестьянской сметке и желания выгоды для себя и семьи. В этом плане отцу не за что опасаться. Из всех окружающих лендлордов он был, наверное, самым выгодным с крестьянской точки зрения и сменить его на того же Бригена или Финна желающих не было. Так что все пока держится на его авторитете и уверенности, что и этот кризис будет преодолен.

— Чувствую, у вас не очень это получилось, — вырвалось у меня.

— Хотите, милорд — сами попробуйте! — закономерно окрысился Ферингтон. — Может, у вас получится лучше!

— Ладно, господа, давайте без глупых ссор, — вмешался отец.

— А ты, Арман, не лезь в наш разговор. Мы тут думаем, что и как делать…

Ну попробуйте, может и понравится. Думать, в смысле.

— Я пойду займусь ополчением и оборонительным вооружением, — бросил на меня злой взгляд Ферингтон.

— Идите, — разрешил отец.

— Милорд, можно переговорить с вами с глазу на глаз? — спросил Патитис.

— Можно. Арман, — папаша указал мне кивком направление на дверь. — Пока закончили, ты мне сейчас не понадобишься.

Намек понял. Очень такой прозрачный.

Мы с Другом вышли за дверь и побрели к себе в комнату. Надо будет — позовут.

Позвали нас ближе к вечеру, когда я дремал в пять часов пополудни. Вместе с Другом на пару, естественно — он прямо в меня пошел, тоже не дурак поспать.

Отец впустил нас в кабинет, после чего крепко-накрепко запер двери и активировал поставленное Патитисом плетение.

— В общем так, дети мои, — он обвел нас взглядом своих красных от недосыпа глаз. — К вам есть разговор, и, боюсь, вам он очень не понравится.

Я хмыкнул. Многообещающее начало.