Охота на царя

Послушал песен, выпил в буфете неимоверно дорогого шампанского (в пользу увечных воинов), поболтал с барышнями. Ольга была очень эффектна в барежевом платье цвета «масака»[15], с прозрачными тарлатановыми рукавами и с живой чайной розой в черных волосах. Какой-то шустрый поручик из Гороховецких летних лагерей стал вдруг оказывать ей знаки внимания, причем делался уже навязчивым. Барышня была еще неопытна и не умела избавиться от армейского натиска. Тогда Алексей ловко перевел разговор общества на тему атлетизма, завязал на спор каминную кочергу аж двумя узлами и красноречиво посмотрел на поручика. Тот все понял и, прикрываясь арьергардами, тактически грамотно отступил. После этого Лыкову не оставалось ничего другого, как вести Ольгу до знакомого уже ему дома на Большой Печерской.

Перед домом он пытался проститься, но Ольга неожиданно пригласила его зайти. Лыкову было любопытно увидеть, как живет интересующая его барышня, и он согласился. Больше часа они просидели за чаем вместе с братом Дмитрием и Ольгиной маминькой. Отца у них тоже уже не было – умер год назад. Хозяйка Алексею понравилась, тем, наверное, что очень походила на его матушку; Дима же глаз не сводил с настоящего сыщика. Лыков не удержался и рассказал, что было можно, из некоторых своих дел – о б Осе Душегубе, Тунгусе, Зембовичах. Эффект получился неожиданный: утром следующего дня маминька строго-настрого запретила дочери встречаться с Лыковым. Перекрестилась истово на божницу и сказала:

– Прости, Господи, за такие слова… разве ты не видишь, дура, что его не сегодня-завтра убьют?! С эдакой-то службой! А сколько он за нее жалования получает? Курам на смех. Нет уж, дочка. Я тоже была молода и тоже грезила о Ване Гулевиче – красивый был корнет у нас в городе… Родители мне не позволили и правильно сделали: убили Ванечку в Восточную войну. А я вышла за твоего папиньку. Хороший был человек, и деньги зарабатывать умел. Вот и ты думай о такой же партии, а об этом сорвиголове я тебе думать за-пре-ща-ю! Раз и навсегда!"

"Ольга рыдала, да и как не порыдать барышне в девятнадцать лет! Спорила горячо с маминькой, изливала горе подругам. Те молча завидовали: вот она, настоящая драма! Он герой, она его любит, а родители, как всегда, против! Прямо как в романе герцогини Лориан «Роковые страсти». А у них – неизбежные толстые купцы в женихах, и скука, скука…

Противостояние матери с дочерью, по счастью, закончилось само собой, потому как Лыков с тех пор больше не появлялся, захлестнутый ярмарочным омутом. В первых числах августа, вечером в гостиной, Дима прочитал вслух заметку, написанную золотым пером нижегородской прессы, самим Романом Громобоевым, под названием «Схватка на Монастырской площади».