Перстень Иуды

Вышеозначенный Василий Лупатый был препровожден в участок, где и признал свою вину.

Начальник Третьего отделения сделал небольшую паузу. У него было благородное лицо, умные внимательные глаза, бакенбарды… Углы рта чуть поднимались вверх, будто готовились к улыбке. Над высоким лбом уже образовалась приличная лысина, и граф маскировал ее, зачесывая волосы с висков. Он был в мундире Лейб Гвардии Жандармского полуэскадрона, который надевал в праздники, и всегда – на доклады к Государю. Золотые эполеты, аксельбанты, высокий стоячий воротник, золотой пояс со шпагой придавали ему вид торжественный и солидный.

– Второго дня артельщик Лука Собакин, возвращаясь из трактира домой, в одиннадцатом часу вечера был остановлен тремя злодеями. Угрожая ножом…

Николай нетерпеливо поднял руку:

– Послушайте, Александр Христофорович, мы же с вами договаривались, что вы не будете обременять меня сообщениями, кои не имеют сколько-нибудь большого значения. А вы, штофом по голове, Лука Собакин…

– Простите ваше величество! Я думал…

Николай Первый поморщился.

– Есть там у вас что-нибудь заслуживающее моего внимания?.

Он был на четырнадцать лет младше начальника Третьего отделения своей канцелярии, но тоже успел обзавестись глубокой залысиной, которую, в отличие от подчиненного, маскировал зачесом с одной стороны – справа налево. Государь имел вид суровый и властный. Холодные глаза, маленький, плотно сжатый рот, остроконечные усы, волевой подбородок. Лицо постоянно сохраняло высокомерное выражение… Царь тоже был в мундире – красном, со стоячим сине-белым воротником, серебряными эполетами и пуговицами. Слева под ключицей висел большой орден Андрея Первозванного.

Бенкендорф стал торопливо перелистывать бумаги в своей папке.

– Вот разве что… Вчера в восемь утра двое дворян дрались на дуэли. На пистолетах.

– Что такое?! – Государь резко повернулся к графу. – Опять дуэль?!

– Да Ваше Величество!

Брови императора нахмурились.

– Когда же лучшие мои подданные перестанут истреблять друг друга? Похоже, нашим дворянам все нипочем: и указ Петра Великого, и уложения Екатерины Великой, и мои распоряжения! Эти поединки не только не прекращаются, а становятся все более частыми.

По мере того как Николай говорил, голос его становился все более раздраженным, и Бенкендорф счел за лучшее промолчать.

– Кто стрелялся-то?

Прямой вопрос требовал точного ответа. Бенкендорф почтительно наклонил голову.

– Князь Юздовский и молодой дворянин, недавно прибывший из Рязани, некий Павел Бояров.