Перстень Иуды

По слухам, генерал Корнилов собирает под свое крыло устремившееся сюда русское офицерство, не желающее мириться с властью большевиков. Латышев приготовился к тому, что столица Дона будет наводнена верными присяге командирами, патриотически настроенными казаками, лучшими представителями интеллигенции. По крайней мере так писали газеты, так шептала молва, на это надеялись все, кто не принял хамскую власть. Латышев даже жалел, что Усков, свято верящий в Корнилова, не захотел окунаться в водоворот событий, а сославшись на усталость, предпочел отправиться на родину, в Тамбов.

Увы, вопреки молве, политическая жизнь в этом городе отнюдь не бурлила. Ни ярких митингов, ни готовых к самопожертвованию офицеров, ни курьеров с толстыми пакетами планов свержения ненавистного режима. Все также разъезжают на лихих пролетках властные купцы в котелках и при дорогих тростях, работают рестораны, казино, дома терпимости. Озабоченно снуют по засыпанным грязным снегом улицам мещане, студентики, реалисты, степенно вышагивают с портфелями служащие.

Бежит на табачную фабрику Асмолова или Парамоновскую крупорушку замордованный жизнью рабочий люд, привычно побираются на перекрестках профессиональные нищие. Словом, идет обычная жизнь обычного провинциального города.

Убедившись, что в самом Ростове делать нечего, Юрий Митрофанович попросился в военный грузовик и направился за двадцать верст в столицу Донского казачества – Новочеркасск. Вот здесь было шумно, людно, вот сюда съехались не только российский генералитет, но и многие политики, снискавшие себе определенную известность: Львов, Федоров, Шульгин, Родзянко, Струве.

Здесь часто бывал создатель и Верховный руководитель Добровольческой армии генерал-адъютант Алексеев.

Разыскав штаб добровольческой армии, Латышев в поисках капитана Самохвалова начал мучительные хождения по коридорам и ожидания у дверей кабинетов. Какие-то люди начинали с ним беседовать, изучать документы, потом куда-то убегали, их меняли другие. Кто-то знал Самохвалова и обещал тут же его привести, кто-то напротив – никогда о нем не слышал и утверждал, что такого офицера в штабе нет.

Через два часа уставший и озлобленный Латышев примостился на подоконнике в тупике одного из коридоров и стал разминать последнюю папиросу. Он понимал: вся эта бестолковщина – первый и самый верный признак того, что дела в добровольческой армии обстоят не самым лучшим образом.

«Какого дьявола понесло меня на Юг, – с раздражением думал Латышев.