Перстень Иуды

 – И сдобных казачьих шанешек не пробовали? Тогда, друг мой, готовьтесь: устроим небольшой пир по случаю вашего возвращения в цивилизованный мир.

Он весело рассмеялся.

– Во как складно вышло! А ведь еще и не пили! Водки настоящей вам не обещаю, но первач у Васильича знатный!

Им подали толсто нарезанное и густо посоленное по краям сало, исходящую жиром толстоспинную селедочку в кольцах фиолетового лука, разваренную картошечку, поджаренные на смальце шкварки, пышный мягчайший хлеб, золотисто-розовые пышки и большой графин прозрачного самогона, крепостью под шестьдесят градусов.

– За возрождение России! – с пафосом произнес Михаил Семенович, и они опрокинули стопки с обжигающей, пахнущей хлебом жидкостью, а потом жадно набросились на еду.

Через полчаса, покончив с сытными и вкусными закусками и изрядно осоловев, офицеры распустили ремни и откинулись на высокие резные спинки старинных стульев. Самохвалов в очередной раз поднял тяжелую стеклянную стопку:

– Хочу предложить выпить на брудершафт. Не возражаете?

Они сплели правые руки и опрокинули в рот содержимое штофов.

– Ну, лобызаться, думаю, не будем: выпито еще недостаточно много, – усмехнулся Михаил Семенович.

 – Вот теперь я и о патриотизме готов поговорить. И могу признаться, что я искренний и горячий патриот. Даже если захочу, то не смогу перестать им быть!

– Отчего так? – живо поинтересовался Латышев. Он уже изрядно опьянел, но держал себя в руках.

– В силу профессии. Как вы думаете, сколько минут я проживу, оказавшись в руках товарищей?Мне отступать некуда, кроме как за границу. А там я никогда не был и меня что-то не тянет ни к французам, ни к немцам.

Да и языков я не знаю. Стало быть, остается одно: цепляться за то, что вы называете Родиной, до последнего. Кстати, что такое Родина для вас?

Они вновь выпили, уже под густой наваристый борщ. Юрию Митрофановичу было так хорошо и уютно в этой горнице, что совершенно не хотелось спорить с Самохваловым. Но откровенный цинизм капитана задевал его за живое.

– Да не знаю, как и ответить. Родина – это Россия. Большая наша страна…"

"– Слишком большая для того, чтобы ее любить. Я от Питера до Воронежской губернии еще поездил.

А вот в Сибири, на Дальнем Востоке не был. Как можно любить то, чего даже не видел?

Латышев покрутил головой.

– Так для вас, Михаил Семенович, не существует понятия Родины? И вы не боитесь об этом говорить?

– Все мои слова, действия и поступки будут оцениваться подполковником Брусницовым, моим начальником, которому я неоднократно доказал свою преданность, и коллегами, с коими выпито море водки и проведено много сложных допросов… К тому же говорю все это я вам – своему другу и почти брату.