Перстень Иуды

"

"Новый год и Рождество Христово пролетели в пьяном угаре, хотя работы меньше не стало: активизировались большевистские агитаторы, участились массовые дезертирства, кладовщики, завскладами и интенданты, как с цепи сорвавшись, разворовывали казенное добро. Линия фронта приближалась, и все чувствовали наступление конца. Конвейер контрразведки работал с перегрузкой, но даже участившиеся расстрелы, в том числе публичные, не могли вернуть прежнюю дисциплину.

Неожиданно в их «контору» пожаловал сам лидер белого движения Юга России генерал от инфантерии Лавр Григорьевич Корнилов.

Случайно выйдя в коридор, Латышев увидел, как навстречу, заложив руки за спину и глядя под ноги, медленно идет усталый мужчина с широкими усами, в мятой генеральской форме. Гостя сопровождали еще два генерала, в одном из которых он узнал атамана Войска Донского Каледина. Капитан вытянулся по струнке, но Корнилов прошел мимо, даже не удостоив офицера взглядом.

Латышев был разочарован. Маленький человек с выраженными монголоидными чертами лица и потухшим взором вовсе не был похож на богатыря, способного отрубить головы большевистской гидре…

«И это тот, с кем Россия связывает свои последние надежды? – горько подумал капитан.

 – Тот, на кого я сделал решающую ставку?!»

В Управлении царила атмосфера безнадежности и упадка. Вечером к нему в кабинет, до предела забитый нерассмотренными делами, заглянул Самохвалов. Он тяжело опустился на расшатанный стул и, помолчав какое-то время, заговорил:

– Боюсь, что события развиваются по худшему сценарию.

– То есть?

– Красные двинули на нас ударные силы. Какой-то Антонов-Овсеенко ведет сюда тринадцатую дивизию…

– Встретим контратакой! – с горячностью ответил Латышев.

 – Нельзя же все время отсиживаться в штабе! Я могу командовать ротой!

– Браво, браво, Юра! По тактике у тебя наверняка была отличная оценка. Только вот противопоставить нам этой дивизии, кроме красивых слов и патриотических порывов, практически нечего. Где живая сила? Где артиллерия и бронетехника, снаряды и патроны, питание и обмундирование?

Самохвалов обвел рукой заваленный бумагами стол.

– Вот в этих делах отражается прискорбное состояние Добровольческой армии! Хищения, взятки, массовое дезертирство, полное разложение дисциплины, катастрофическое падение боеготовности, низкий уровень морального духа… Мы осведомлены об этом гораздо лучше других, не так ли?

Латышев молчал.

Коллега был прав.

– Наши эмиссары только что вернулись из Ростова, – продолжил Михаил Семенович. – Попытка залатать прорехи в шеренгах с треском провалилась! Все патриотические призывы оказались гласом вопиющего в пустыне. Русские офицеры сидят по кабакам и держат нейтралитет.