Перстень Иуды

Только Латышев очнулся и сказал укоризненно:

– Мальчонку-то за что? Он по призыву, мы случайно встретились…

Фрол ударил его ногой в бок.

– Вставай, контра! С тобой особый разговор будет!

Они свели капитана к реке, вывели на лед и стали избивать прикладами так, что во все стороны летели красные брызги. Когда Латышев перестал шевелиться и ругаться, а мог только стонать, запыхавшиеся ревкомовцы перевели дух.

– Будя с него, – тяжело дыша, сказал Архип. – Кончаем контру!

Они перехватили винтовки наоборот – штыками вниз, и принялись остервенело колоть свою жертву.

Трехгранные жала пробивали корчащееся тело насквозь так же легко, как иголки швейной машинки «Зингер» прострачивают костюмную ткань. Только «стежки» тут выходили совсем другие: они не созидали ничего нового, а напротив – разрушали хрупкий сосуд, в коем таилась такая непознанная, противоречащая нарождающемуся диалектическому материализму субстанция, как человеческая жизнь. Испещренное десятками кровоточащих треугольных ран тело сбросили в прорубь, уже затянувшуюся было тонким ледком.

На сером, слоистом, припорошенном снегом льду осталось много красных пятен.

Как будто серый пирог поспешили засыпать сахарной пудрой и присыпать ягодами зимней рябины. Ничего удивительного: и черные пригоревшие, и серые недопеченные пироги в охваченной смутой России украшали одинаково."

"– Ну, пошли, что ли? – Архип потер отмороженные щеки и плюнул в мутную, растревоженную десятками водоворотов воду проруби, которая вновь, прямо на глазах, начинала схватываться. – Мороз-то вона как давит… А тут еще и ветер поднялся…

Кусочки старого льда, шуга и вновь намерзающие льдинки кружились в хороводе и перемешивались, словно чья-то невидимая рука складывала мозаику.

Вдруг картинка получилась, и на Архипа глянула страшная дьявольская харя, которая строила рожи, подмигивала и высовывала длинный раздвоенный язык. Впечатление было таким сильным, что рука сама дернулась было перекреститься. Но Архип вовремя вспомнил, что он уже не замороченный попами и богатеями темный казак, а председатель ревкома, представитель нарождающейся власти и атеист. Поэтому креститься он не стал, а вытащил из деревянной кобуры маузер и пальнул в прорубь – вроде как опробовал обновку. Вода сильно всплеснулась, и харя исчезла.

– Дурак ты, Архип! – с досадой сказал Фрол. – Зачем редкие патроны жгешь? Где брать думаешь?

– Не боись, все возьмем, все у нас будет, – весело отозвался Архип. – Теперь новая жисть начинается…

Иван пожал плечами, поддерживая председателя, и все трое начали карабкаться по скользкой тропинке вверх.

Степан оторвался от окна.

– Слышь, Нюрка, по воду сегодня не ходи!

– Я Петьку послать собиралась, – буднично ответила жена.