Перстень Иуды

Причины самые различные: небрежность хозяев, спасающихся от холодов, чаще – неосторожное обращение с огнем мародеров, которые грабят брошенные дома, кстати, наши солдаты тоже грешат этим…

– Расстреливать! – сказал камину император.

– Особенно опасны умышленные поджоги, совершаемые так называемыми «партизанами», деятельность которых направлена против нашей армии, – продолжил Сокольницкий.

– Тем более расстреливать! – произнес Наполеон. – Но при полной доказанности злонамеренности подобных действий. Нам не следует вызывать недовольство местного населения…

– Серьезное недовольство вызывает команда генерала Годе, которая собирает в палатах Кремля и церквях золотую и серебряную утварь, подсвечники, оклады икон, ювелирные изделия… Они сняли даже позолоченный крест с колокольни Ивана Великого, что вызвало крайне неблагоприятный резонанс…

– Война должна кормить сама себя, – глухо сказал император.

Сокольницкий осекся.

– Холодно. Морозы в середине октября. Проклятая страна. Здесь все не по правилам, все не так, как в Европе. И воюют они не по правилам, и живут не так, как все, – бормотал маленький человек, ни к кому не обращаясь.

Начальник Специального бюро стоял навытяжку и молчал. Медленно тянулись минуты, песок в часах заканчивался, так же, как и время на аудиенцию.

Наконец созерцатель огня как бы очнулся от раздумий и, сделав несколько быстрых шагов от камина, подошел к окну. Здесь он вновь замер, прижавшись горячим лбом к холодному стеклу. Сквозь первые морозные узоры проступали розово-желтоватые дальние всполохи: Москва продолжала гореть.

– Приказываю усилить борьбу с поджигателями и другими опасными смутьянами, – медленно проговорил Наполеон.

Сокольницкий откашлялся.

– Наш агент – баронесса Эмилия Леймон, хороша собой, умна, оставлена мужем, прошла специальную подготовку. Известна в высшем свете Франции, легко входит в контакты, имеет рекомендательные письма ко двору Александра I. Готова выехать в Петербург, утепленная карета, трое сопровождающих и шесть лошадей ждут. Ее задача – подготовить почву для подписания мирного договора с русскими.

– Она здесь? – не поворачиваясь, спросил император.

– Конечно, сир! – наклонил голову бригадный генерал.

Все подданные знали, что император любит лично беседовать с просителями, кандидатами на высокие должности и особенно с теми, кому поручается важное задание. Обычно эти люди ждали в приемной, чаще всего их не вызывали, но в случае необходимости они должны были находиться под рукой.

– Пригласите!

Струйка песка оборвалась, и император, почувствовав это каким-то шестым чувством, подошел к столу.