Граф и гувернантка

Энн закрыла лицо руками и принялась растирать его с такой мукой и отчаянием, что Дэниел с трудом удержался, чтобы ее не остановить.

– Я не могу быть с вами! – почти в истерике выкрикнула Энн, и было непонятно, кого она пытается в этом убедить. – Я не из вашего круга и не та, кто вам нужен.

Дэниел ждал, ведь Энн определенно хотела сказать что-то еще.

Но когда она заговорила снова, тон ее голоса изменился, зазвучав так, словно она взвешивала каждое слово.

– Вы меня погубите, не намеренно, конечно, но погубите. Я лишусь работы и всего, что мне дорого.

Энн посмотрела ему в глаза, и он едва не вздрогнул при виде зияющей в них пустоты.

"– Я готов вас защищать, – проговорил он в растерянности.

– Мне не нужна ваша защита! – воскликнула она. – Неужели вы не понимаете? Я могу сама о себе позаботиться, заработать на жизнь… – Она на мгновение замолчала, а потом закончила: – Я не могу нести ответственность еще и за вас.

– Вам не придется, – заверил ее Дэниел, пытаясь уловить смысл сказанного.

Энн отвернулась.

– Дэниел, вы не понимаете.

– Нет, не понимаю! – бросил он резко.

Да и как он мог что-то понять? Энн хранила множество тайн, прижимая их к груди, точно дорогие сердцу драгоценности, заставляя Дэниела выпрашивать крупицы воспоминаний, словно голодный пес еду.

Она опять назвала его по имени, и в ее устах оно прозвучало так, словно Дэниел никогда не слышал его прежде: она говорила так, что каждый звук был подобен ласке, поцелую.

– Энн, – произнес он и не узнал собственного голоса, резкого и хриплого – от тоски, желания и…

А потом, не успев даже сообразить, что на него нашло, Дэниел буквально схватил Энн и принялся целовать ее так, словно она стала для него водой, воздухом и спасением.

Но ни о чем он не думал (не в этот момент), просто устал от раздумий, от беспокойства. Ему хотелось просто ощущать, хотелось, чтобы страсть управляла чувствами, а чувства – телом. А еще он мечтал, чтобы Энн хотела его так же сильно и страстно, как он ее.

– Ах, Энн, – прерывисто прошептал Дэниел, пытаясь содрать с нее ненавистную уродливую ночную сорочку.

Но Энн заставила его замолчать – не словами, а собственным телом, прижавшись к нему со страстью, вторившей его собственной. Пальцы ее вцепились в его сорочку, обнажая грудь, и коснулись кожи.

Этого Дэниел вынести не мог.

С гортанным стоном он приподнял и развернул ее, и они, спотыкаясь, попятились к кровати. Уже через мгновение она оказалась там, где он желал ее видеть, как ему казалось, целую вечность, – в постели, под ним, обхватив его талию ногами.