Измена. Я тебя не отпускал! (СИ)

Очевидно никто так и не понял, что этот мужик был моим, а не случайным залетным в окно.

Значит Таня умолчала о том, что видела нас вместе. Удивительно. Хотя, если хорошенько подумать: она не прочь заполучить себе Германа, или его Урус, — неважно. И при таком раскладе, зачем ей способствовать увольнению «конкурентки», — то бишь меня, — из забегаловки? Правильно, ни к чему.

Отличный план, Танюша. Снимаю шляпу.

Веня закидывает мою сумку с вещами в багажник и открывает передо мной заднюю дверь машины.

Замираю.

— Ты что здесь забыл? — говорю мужу, вальяжно раскинувшемуся на заднем диване.

— Так это моя машина, — ухмыляется гад.

— Ну вот и езжай на своей машине сам! — захлопываю дверь, и разворачиваюсь, чтобы забрать свою сумку из багажника.

— Евгения Владимировна, ну не кипятитесь вы так, — успокаивает меня Веня, семеня за мной в сторону ближайшей автобусной остановки. — Куда ж вы меня с ним наедине оставляете. Мне ж за дорогой следить надо, а кто за ним будет присматривать? Ехать больше часа! Вдруг еще поплохеет в пути. Меня же потом Людмила Степановна со свету сживет! Ну, молодая барыня, пожалейте старика!

Останавливаюсь:

— Ой, Вениамин! Завязывай ты уже со своими историческими сериалами! — закатываю глаза.

Веня под шумок забирает у меня сумку обратно:

— А еще матушка ваша вопросы задавать станет, ежели вы по отдельности приедете с барином, — продолжает подкидывать мне мотиваций вернуться в машину.

Усмехаюсь с его забавных обращений:

— Ну вас! — отмахиваюсь и иду обратно.

Хочется материться вслух, когда вижу Германа, стоящего у машины. Но воспитание не позволяет выражаться при взрослых.

— И на кой черт ты вылез? — цежу, подходя ближе.

— За тобой, — оглядывает меня взволнованным взглядом. — Веня, достань там с переднего сиденья…

Передо мной тут же возникает очередной шикарный букет роз:

— Вчерашний я своей кровью заляпал, — оправдывается Герман. — Прости.

А я его все равно сегодня с работы забрала и дома в трехлитровый баллон поставила.

— Я не люблю розы, — вру мужу в глаза.

Но откуда ему знать правду, если он никогда не дарил мне раньше цветов. Разве что на свадьбе скромный букет невесты, за выбор которого скорее всего отвечала мама.

— Ладно, — в растерянности отвечает он.

Неторопливо отходит к подъезду. Там вставляет букет в урну, и возвращается ко мне.

Гляжу на это безобразие с открытым от шока ртом:

— Ты совсем обалдел, Князев?! — мчусь спасти великолепные нежно-розовые цветы.

— Ты же сказала, что не нравится, — пожимает плечами.

— Лучше бы ты себя в помойку выбросил! — бросаю ему в лицо и прячусь в машину.

Бережно возвращаю букет на переднее сиденье, и отворачиваюсь в окно, пока Герман усаживается рядом.