Пристойное поведение

Счастье длится недолго — пока я пребывала в темноте и неге, Егор зачем-то отрегулировал подачу так, чтобы дуло куда угодно, но только не на меня. «Простудишься», — шепчет тихо, зажав рукой микрофон, затем снова возвращается к разговору.

— Ты же понимаешь, что это не моя тема. Ну какие школьники, Лев Семеныч, я понятия не имею, чем живут современные детишки. Давай я представлю тебе очередной проект на тему «вечно молодой, вечно пьяный»… Такая тема всегда хорошо продается… Да знаю я. Деньги- деньги-деньги, да, но… конечно, я буду на совещании в понедельник, но вряд ли… Нет, я могу пофантазировать, написать объемный синопсис, но сами увидите, что… Ладно, понял, до понедельника.

— Новая работа? — спрашиваю.

— Ага, от которой никак не откреститься. Каналу вдруг срочно понадобился русский вариант «Стыда» или «Молокососов», но что-то не уверен, что мне стоит поручать писать проект культа поколения.

— Почему?

Пару мгновений он смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Писать для детей и подростков в сотни раз сложнее, чем для взрослых, — Егор, не торопясь, ведет машину, следуя знакомым курсом — в наш район. — На авторе якорем висит ответственность, потому что двенадцать-шестнадцать лет — это самый возраст становления личности, деткам нужно вбить основы морали, чтобы они не превратились в скотов и не загубили свои жизни какой-нибудь нелепой фигней, но при этом подать так, чтобы было остро. Не скучно. Цепляло, понимаешь? Дать им то, в чем нуждаются. Самый возраст страдашек, самоубивашек на пустом месте. Это не моя целевая аудитория.

— А какая твоя?

— А ты угадай.

— Эм, подозреваю, что твоя публика — искушенная. Та, что уже устала от жизни — распутной или, наоборот, скучной-бытовой. Предпочитает комфорт, но жаждет, чтобы ее удивляли.

— В точку. Мои зрители отпахали полдня на работе, выучили с детьми уроки, помастурбировали в ванной или, в лучшем случае, занялись быстрым привычным сексом с партнером, и устроились перед телеком. Они хотят видеть перед собой красивую картинку, шикарных женщин с сиськами, которых любят без памяти, а также мужиков, которым дают абсолютно все по щелчку пальцев.

— Вау. Таких мужиков, как ты?

Он смеется.

— Ну, положим, мне «дают» не абсолютно все. Одна женщина пока упрямится.

— Ого! У нее, наверное, кто-то есть? Может, она влюблена?

— Нет, это как раз таки не проблема, — говорит важным тоном, и я закатываю глаза. — Все намного, намного хуже.

— Ты не в ее вкусе? — спрашиваю с наивными интонациями. Егор включается в игру, кладет лапу на мое бедро. — Не наглей, Озерский.

— Перепутал, — перемещает ее на рычаг переключения передач. — Нет, я уверен, что она от меня без ума.

— Так в чем же дело?

— Я думаю, она боится.

— Чего же?

— Всего. Мнения людей, меня, своих тараканов.